– Но я же здесь, не так ли? – ответила Сейилл. – Очевидно, некоторые из нас способны научиться жить в мире с наземными обитателями.

 – Конечно, тебе нечего бояться среди жителей Поверхности, – парировала Халисстра. – Твоя жалкая пляшущая богиня слишком слаба, чтобы напугать их.

 – Как я уже говорила тебе, когда меня поймали, я была жрицей Ллос, – заметила Сейилл.

 Она сложила руки в мольбе – ритуальная поза, хорошо знакомая Халисстре. На языке Абисса, уровня, где обитала Ллос, Сейилл произнесла слова древней и тайной молитвы: «Великая Богиня, Темная Мать, дай мне испить крови моих врагов и вкусить их трепещущей плоти. Даруй мне вопли их детей вместо песен, беспомощность их мужчин для моего насыщения, богатство их домов к моим ногам. Этой недостойной жертвой я славлю тебя, Королева Пауков, и молю тебя о силе, чтобы сокрушить моих врагов».

 Жестокие слова, казалось, потрескивали от темной силы, каждая жуткая фраза несла в себе заряд зла, растекающегося по камере, подобно яду. Сейилл взмахнула рукой, в которой словно был зажат нож, и снова опустилась на пятки.

 Она закрыла глаза и опять перешла на эльфийский:

 – Много несчастных душ умерло под моим ножом, и все же я обрела здесь спасение и покой. Ожидает ли то же самое тебя – на этот вопрос я ответить не могу, но предлагаю себя в качестве доказательства того, что ты сможешь с миром ходить по этим землям, если захочешь.

 Халисстра уставилась на Сейилл, словно видя ее впервые. Она собиралась было обозвать жрицу жалкой неудачницей, предательницей единственно истинной богини дроу, но слова замерли у нее на губах. Этой молитве учили лишь жриц высокого ранга и никого другого, и все же Сейилл решила отвернуться от Ллос. И более того, она до сих пор жива и, кажется, находит некоторое удовлетворение в этом своем решении. Конечно, за годы обучения Халисстре внушили, что ересь, отступничество следует считать ужаснейшими из всех мыслимых преступлений. И все же за годы унижений и жертвоприношений на алтарь Паучьей Королевы она никогда прежде не сталкивалась с настоящим отступником. О, ей случалось клеветать на своих врагов, ложно обвиняя их в том, что они отвернулись от Паучьей Королевы, но действительно сидеть рядом с той, которая воистину предала богиню и – по крайней мере, пока – жива и рассказывает свои сказки…

 – Я хочу бросить тебе своего рода вызов, – сказала Сейилл. – Думаю, у тебя хватит ума и воображения для этого, но посмотрим. Представь на мгновение, что ты могла бы жить в месте, где можно ходить по улицам, не опасаясь от ассасина удара ножом в спину. Вообрази, что твоим друзьям –  настоящим  друзьям – ничего от тебя не нужно, кроме удовольствия от твоего общества, что твои сестры всячески способствуют твоему успеху, вместо того чтобы завидовать ему, а твоих детей не убивают из-за незначительных недостатков. Вообрази, что твои возлюбленные любят тебя такой, какая ты есть, а не твое положение или влиятельность. И что твоя богиня велит тебе славить ее своей радостью, а не ужасом.

 – Такого места не…

 – Ты слишком спешишь с ответом. Я просила, чтобы ты представила все это, если можешь, – сказала Сейилл. Она встала и, повернувшись спиной к Халисстре, пошла прочь. – Я подожду.

 – Я не могу представить подобную чепуху. Это пустые, ничего не значащие фантазии. Мы не созданы для этого; никто, ни темные эльфы, ни светлые, ни даже эти жалкие люди. Лишь дурак живет в мечтах.

 – И все же, хотя бы в порядке обсуждения, разве это не выглядит заманчиво? – бросила Сейилл через плечо. – Ты, должно быть, постоянно тешишь себя несбыточными мечтами.