Одна сторона длинного узкого коридора выходила в холл, другая упиралась в закрытую дверь. Девяткин решил, что Лихно уехал несколько минут назад. Тишина такая, что муху можно услышать.

– Черт, черт, – прошептал он, понимая, что расслабляться еще рано.

Ключом открыл второй замок наручников, снял стальной браслет с запястья и встал на ноги. Этот особняк построен лет пятьдесят назад, а может, и раньше. Наверняка тут множество комнат и темных закоулков, за каждым углом ждет смертельная опасность. Самый разумный вариант – найти телефон и связаться с Петровкой. Там определят, откуда звонок, и вышлют сюда оперативников и группу силовой поддержки. Дом оцепят, потом всем желающим предложат сдаться. Но где найти этот чертов телефон? Куда повернуть, в сторону холла или в другой конец коридора?

Холл – открытое место. Риск поймать пулю возрастает многократно. Девяткин выбрал противоположное направление и зашагал осторожно, на цыпочках. Рассохшиеся половицы тихо поскрипывали. Он остановился перед дверью, из-под которой выбивалась полоска света, прислушался. С другой стороны двери что-то звякнуло, будто со стола на керамические плитки пола уронили ножик.

Девяткин толкнул дверь ногой, сделал шаг вперед. Он попал в просторную кухню, посередине стоял квадратный разделочный стол, заставленный грязной посудой. На краю стола сидел черно-белый кот с длинными усами. Глянув на незнакомца, лизнул одну из тарелок, спрыгнул на пол и пропал из вида.

За окном шумел ветер. Кажется, на втором этаже кто-то ходил, тяжело ступая по паркету. Девяткин развернулся, побежал по коридору в обратную сторону, к холлу, откуда наверх поднималась широкая лестница, и бросился вверх по ступенькам.

В первых утренних сумерках проехали селение – десятка три-четыре небогатых подворий, в основном одноэтажные дома с плоскими крышами и крошечными окнами, в которые едва ли пролезет крупная собака. Посередине поселка возвышалась мечеть с минаретом. Возле нее в ожидании утренней молитвы бродил мужчина в красных шароварах, жилетке из грубой овчины и длинной рубахе, подвязанной шнурком. На плече, будто ружье, он держал свернутый трубочкой рулон толстой оберточной бумаги, заменявший беднякам коврик для молитвы. Увидев машину, человек склонился в низком поклоне.

Джип остановился в другом селении, возле хибары, построенной из глины и соломы. Единственное окно дома выходило на дорогу, вместо стекла на раму натянули кусок прозрачной пленки. Через дверной проем видна керосиновая лампа, стоявшая на самодельном столе, контуры человеческой фигуры. Впереди – улица, застроенная такими же убогими домами. Селение оказалось беднее того, что проезжали пару часов назад. Мечети здесь не было, людей не видно, даже собаки не лают.

– Приехали, – сказал водитель, обращаясь к Сотникову. – Вам прямо сюда. В этот дом. А я поеду в свою конуру, успею пару часов поспать.

– Ты останешься здесь, – недовольно проговорил Сотников.

– Как скажете, – пожал плечами водитель. – Я – человек маленький. Что прикажете начальству доложить?

– Начальству я сам доложусь.

Сотников потянулся к водителю, залез ему под куртку и вытащил из внутреннего кармана пистолет.