«Я никогда не перестану хотеть его, — призналась себе самой Брин с жалостью к собственной слабости. — Я допустила это грехопадение и никогда от него не избавлюсь…»

Барбара повернулась к ней, тронув за плечо и наклоняясь, чтобы Брин могла ее слышать.

— Терпеть не могу, когда женщина философствует, — сказала она сухо, — но некоторые истины все-таки трудно отрицать. Например, без труда не вытянешь рыбку из пруда.

— Видеоклип скоро отснимут.

— И ты думаешь, он исчезнет так же незаметно, как и появился? Будь уверена, этого не случится, Брин. Уж поверь мне, и это совершенно очевидно — он от тебя просто без ума.

Брин состроила гримасу.

— Может, просто потому, что он чувствует ответственность за то, что случилось. Я имею в виду, — Брин опять понизила голос до свистящего шепота, — что все началось с тех фотографий, что я делала для него.

Барбара фыркнула.

— Думаю, ты плохо знаешь своего мужика, моя сладкая. Ответственность ответственностью, но если он не хочет быть с тобой, то и не будет. И с самого начала любой дурак мог видеть, как вас обоих влечет друг к другу.

— Ну да, — проворчала Брин недовольно.

Она собиралась дать Барбаре достойный ответ на ее бестактность, но почувствовала на плече чью-то руку. Она повернулась и увидела Дирка Хэммарфидда, смотревшего на нее с его обычной улыбкой.

— Как вам вечер, дамы?

Брин охватил озноб. Давно он здесь? Был ли этот радушно улыбающийся человек тем, кто превратил ее жизнь в сущий ад?

Ей захотелось зарыдать, закричать на него: «Где Эдам? Где сейчас мой племянник? Если я не получу его завтра, если он хоть чуть-чуть пострадает, то я…»

Что? Что? Это она была всецело в чьей-то власти. Что она здесь делает? Что она может здесь узнать?

— Прекрасный вечер, благодарю вас, — услышала Брин собственный голос и потом принялась болтать без умолку: — Жареная утка просто восхитительна. А как подан салат! Нечто из ряда вон!

— Сердечки из артишоков были просто бесподобны, — добавила Барбара.

Они переглянулись — что, длительная нервотрепка превратила их в ликующих идиоток, не способных говорить нормально?

— Рад, что угощение вам понравилось, — ответил Хэммарфилд.

Была ли его улыбка действительно радушной? Или в ней было что-то кривое и злобное?

— Кажется, — продолжил Хэммарфилд, — Кондор выбрал эту милую тихую балладу специально для меня. Можно пригласить вас на танец, мисс Келлер?

«Нет!» — захотелось ей закричать на весь зал. Но она подала ему руку — и улыбнулась такой же пластилиновой улыбкой, как и его собственная:

— С огромным удовольствием, мистер Хэммарфилд.

Дирк Хэммарфилд мельком глянул на Барбару:

— Вы не возражаете?

— Ну что вы, — поспешно сказала Барбара.

Едва они дошли до танцпола, как Брин почувствовала себя не в своей тарелке. Дирк Хэммарфилд был приверженцем стиля «щека к щеке, тело к телу». Брин старалась держаться подальше, но, не устраивая сцены, этого было не добиться. Черт бы побрал Ли! Надо было сказать ему, чтобы весь вечер играл только быстрые танцы!

Брин удалось отвести свое лицо достаточно далеко от его плеча — как будто для того, чтобы поговорить.

— И как, мистер Хэммарфилд, проходит ваша избирательная кампания?

— Хорошо. Замечательно! — сказал он, резвясь. Его рука соскользнула со спины Брин на талию, а потом, когда Хэммарфилд неожиданно повернул ее, сползла еще ниже.