Шяштокас стоял на бугорке и от этого в темноте казался настоящей каланчей.

— Ничего, ребята, — успокоительно проговорил Михайлов, — доберемся и до Данилы. И зря вы считаете, что даром время потратили. Нас же интересует не только банда Данилы, но и все те, кто хочет нагреть руки на наших трудностях, кто вообще не привык жить честно. Не сегодня так завтра придется круто браться за них.

— Вот как, — прервал его Алимов, — а Гарбуз почему-то думает иначе.

— Как иначе?

— А вот так. Считает, что это нам не нужно.

— Роман Петрович, поясни.

— Час назад нам представилась возможность воспользоваться телефоном. Мы позвонили в штаб. Вас не было, и к аппарату подошел Гарбуз. Мы доложили ему, что в районе Виленского вокзала крутится много подозрительных людишек. Есть среди них и откровенные жулики, мошенники и воры, но есть и такие, кто исподтишка проводит пропаганду и агитацию против большевиков. Гарбуз выслушал нас и говорит: «Все это чепуха. Мы берем на себя слишком много. Влезли в эту трясину преступности и хотим чистенькими из нее выбраться. Вынуждены теперь базарами, вокзалами заниматься, как будто другой работы у нас нет». А насчет этих явно кем-то подосланных агитаторов вроде и не слышит.

— Да, что-то непонятное, — потеребил бородку Михайлов. — Ладно, товарищи, разберемся. День сегодня был тяжелый, Гарбуз, наверное, устал. А сейчас — новое задание.

Он рассказал о визите в милицию жены полковника Гриденберга, о загадочном доме, куда ее заманили, и о том, при каких обстоятельствах там было упомянуто имя Данилы.

— Вам надо каким-то образом проникнуть в этот дом и выяснить, не ведет ли действительно оттуда ниточка к Даниле. Заодно поинтересуйтесь, что нужно от этих цыган Антоновой. Говорят, будто у семьи Антоновых много ценностей и денег. Ну, а что касается Гарбуза, то я поговорю с ним.

Михайлов и Соня направились через сад к ажурному мосту, чтобы выйти к Магазинной улице, а Алимов с Шяштокасом — в противоположную сторону.

Долго шли молча. Соня устала и не была расположена к беседе. Михайлов думал о Гарбузе. Старый товарищ, проверенный, как говорится, временем и делом, не раз в последнее время высказывал противоречивые суждения. Он, Михайлов, веривший Гарбузу беспредельно, как-то не сразу обратил на это внимания. И сейчас, размышляя, Михайлов как бы шел по следам собственной жизни. Снова вспомнились годы ссылки, затерявшийся в тайге поселок Манзурка. В жарких спорах с эсерами и анархистами его, Михайлова, всегда поддерживал Гарбуз. «Нет, здесь что-то не то. Не может быть, чтобы Гарбуз не понимал нашей роли в борьбе с преступностью. Завтра же еще раз поговорю с ним. Пусть почитает на этот счет Маркса, Энгельса и обязательно Ленина».

Так в молчании и прошли большую часть пути. Когда до штаба осталось каких-нибудь два квартала, из арки им наперерез шагнули трое. В темноте трудно было рассмотреть лица. Один из них, не тая злорадства, сказал:

— Ну что, гражданин-товарищ Михайлов, встретились?

И второй голос, чуть тоньше и с хрипотцой:

— Смотрите-ка, он не один, а с кралей! Жаль, что темно, не рассмотришь толком эту птичку...

КВАРТИРАНТЫ

Алимов принял план Шяштокаса. Они не пошли прямо в интересовавший их дом, а облюбовали себе другой, по соседству. Хозяева, пожилые муж и жена, встретили их настороженно. Низенький, со светлым пушком на макушке старик, подслеповато щурясь, строго смотрел снизу вверх на незнакомцев.