– Она неожиданно решила, что не хочет никакого расследования, связанного с этими акциями, по крайней мере, не хочет, чтобы этим занимались от ее имени. Она, кажется, думает, что поступает не по-христиански. Я хотела бы знать, не посоветовал ли ей это кто-нибудь из монастыря.

– Не по-христиански? Странная идея. Не знаю... Если бы она была поглощена только этой проблемой и никакими другими, тогда, вероятно, можно было бы сказать и так. Но совершенно естественно беспокоиться по поводу того, что грозит испортить твою репутацию. И если считать, что христианство – высшее проявление человечности, то нельзя винить христианина за то, что он обладает нормальными человеческими чувствами.

Я немного помолчала.

– Значит, вы не советовали моей тете прекратить расследование?

Он тихонько засмеялся.

– Если вам нужно узнать время, вы ведь не потребуете, чтобы для этого я сделал часы? Нет, я не разговаривал с вашей тетей. Но звучит так, будто я должен – был это сделать.

– А кто-нибудь другой из монастыря? Я хочу сказать, кто-нибудь с ней разговаривал?

Насколько ему известно – нет, но он спросит и перезвонит мне. Его интересовало, не удалось ли мне узнать что-нибудь полезное. Я ответила, что встречаюсь с Хэтфилдом днем, и мы распрощались, договорившись поддерживать друг с другом связь.

Я слонялась по квартире, раскладывая по шкафам одежду и вынося на балкон накопившуюся за неделю почту, откуда внук моего домовладельца потом заберет ее. Приготовив салат с кусочками сыра «чеддер», я подкреплялась, бессмысленно пролистывая вчерашний «Уолл-стрит джорнэл». В двенадцать тридцать я спустилась за почтой.

Если как следует подумать, Роза – старая женщина. И, возможно, она решила, что заставит исчезнуть свои проблемы, просто отстранившись от них, так она делала всегда; смерть Карла, ее мужа, – исключение. Она думала, что если позовет меня и прикажет этим заняться, то вопрос решится сам собой. Когда же после разговора со мной реальность подступила ближе, она подумала, что не стоит растрачивать свою энергию на борьбу с этой неприятностью. Моя же беда в том, что, израненная старыми обидами, я считаю, что всеми ее действиями руководят ненависть и желание отомстить.

Феррант позвонил в час – немного поболтать, а заодно узнать об «Аяксе».

– Кроме всего прочего, я руковожу отделом инвестиций. Сегодня мне позвонил один парень из Нью-Йорка, Бэррет. Он специалист по «Аяксу» на нью-йоркской фондовой бирже. Я разбираюсь в перестраховании, но не на американской бирже и даже не на лондонской, так что после разговора с ним у меня появились некоторые проблемы. Помнишь, я говорил тебе вчера, что наши акции сильно поднялись? Бэррет это подтвердил. Он сообщил также, что получил много заказов от чикагских брокеров, которые никогда раньше не покупали акций «Аякса». Конечно, ничего особенного, но он хотел, чтобы я был в курсе.

– И?..

– Теперь я в курсе. Но не знаю, что мне делать и нужно ли вообще что-то делать. Поэтому я хотел бы встретиться с твоей подругой, о которой ты говорила, с брокером.

Мы с Агнес Пасиорек познакомились в Чикагском университете, когда я училась на юридическом, а она была блестящим математиком, ставшим позднее магистром экономики управления. Мы встречались на собраниях Союза университетских женщин и в конце концов стали хорошими друзьями. Она была белой вороной в скучном мире экономики.

Я дала Роджеру ее телефон, потом, повесив трубку, просмотрела в «Уолл-стрит джорнэл» курс акций «Аякса». За год он вырос с 28 до 55 и в настоящее время продолжает идти вверх. «Этна» и «Сигна», два крупнейших акционерных транспортных агентства, начали примерно с одинаковой отметки, но сейчас были на десять пунктов ниже «Аякса».