– Прости, Лотти. Я поехала с единственной надеждой, что твой дядя знает, кто есть кто среди чикагских фальшивомонетчиков. Честно говоря, я не считаю, что его идея что-то даст. Если даже он сделает свою работу и найдет покупателей, какова вероятность, что он выйдет на нужных мне людей? Но это умная идея и лучшее из того, что я могу придумать. В любом случае в качестве единственного родственника в Чикаго я с большим удовольствием имела бы очаровательного преступника, чем честную ведьму. Если ты так расстроена, меняю Розу на Стефана.

Лотти рассмеялась, и мы мирно вернулись в Чикаго, остановившись на северном побережье, чтобы пообедать. Затем я подбросила Лотти домой и поехала к себе, чтобы позвонить в свой офис и узнать, кто оставил сообщения на автоответчике. Звонил отец Кэрролл, а также Мюррей Райерсон из «Стар».

Сначала я позвонила в монастырь.

– Мне сказали, вы были здесь вчера, мисс Варшавски. Извините, что не мог с вами увидеться. Не знаю, слышали ли вы, но у нас необычные новости: сегодня утром мы нашли настоящие акции.

Некоторое время я стояла в оцепенении.

– Действительно, необычные, – отозвалась я. – Где их обнаружили?

– На алтаре сегодня утром, когда началась служба.

Сотни людей приходят в церковь в воскресное утро, поэтому невозможно сказать, кто мог прийти туда пораньше и вернуть украденные акции. Да, ФБР прислало кого-то и акции забрали, но в три позвонил Хэтфилд и сказал, что акции подлинные. Пока что они в ФБР – с них снимают отпечатки, и Кэрролл даже не знает, когда они получат их обратно.

Из любопытства я спросила, была ли Роза на службе сегодня утром. Да, была и угрюмо смотрела на всех, кто пытался с ней заговорить, добавил Кэрролл. Ее сына, как обычно, не было. Когда мы уже прощались, Кэрролл вспомнил о моем вопросе: говорил ли кто-нибудь с Розой о прекращении расследования. Он опросил священников, к совету которых Роза с наибольшей вероятностью прислушалась бы, – никто из них с ней не говорил.

Затем я позвонила Мюррею. Я ожидала, что услышу об обнаружившихся акциях. Но его занимали более свежие новости.

– Двадцать минут назад я говорил с Хэтфилдом. Ты же знаешь, какой это самонадеянный скрытный ублюдок. Мне не удалось выдавить из него ни слова насчет вернувшихся акций, но я задал все вопросы из твоего арсенала и даже еще добавил. Наконец, я загнал его в угол, и он фактически признал, что ФБР прекращает расследование. Он, конечно, выдал мне официальное клише: «Откладывается». Что на деле означает: больше этим вопросом они не занимаются.

– Ну, если всплыли настоящие акции, им не о чем беспокоиться.

– Ага, и еще я верю в пасхального кролика. Давай, Вик!

– О'кей, премудрый газетчик. Кто же тогда перекрыл кислород? ФБР не боится никого, кроме призрака Джона Эдгара. Если ты считаешь, что кто-то их остановил, то кто?

– Вик, ты веришь этому не больше, чем я. Нет организации, неуязвимой для внешнего воздействия, если знать, где находится нервный центр. Может, ты знаешь что-то и не говоришь, тогда я... я... – Он осекся, не придумав, как поэффектнее выразиться. – И еще одно. Что за ерунда насчет твоей бедной старой тетки? Вчера днем я послал поговорить с ней одну из своих крошек, и какой-то здоровяк, вроде бы ее сын, чуть не сломал ей дверью ногу. Потом к нему присоединилась миссис Вигнелли и осыпала ее ругательствами самого высокого класса в адрес газетчиков вообще и «Стар» в частности.

Я рассмеялась:

– О'кей, Роза. Два один в нашу пользу.

– Черт побери, Вик! Зачем ты натравила меня на нее?

– Не знаю, – ответила я раздраженно.