– Но ведь братова жена! Соображать надо, даже ежели пьян! Антип ему и… того-с, врезал.

– А потом?

– А что потом? Скрутил я Сидора и в съезжий дом! Проспался он там, а утречком к Осетрову побежал, прощения вымаливать, само собой. Все! Больше я его не видел. Живого то бишь. На следующий день уже вниз по Малой Невке упокойником всплыл. Участок не наш, но городовой мой, Венькой звать, из любопытства пошел поглядеть и узнал Сидора-то.

– Следствие вы вели?

– Ну что вы! Мы следствий не ведем! Наше дело – за порядком следить. А убийства судебный следователь раскрывает. А еще теперича сыскная полиция имеется. На труп Сидора лично Крутилин приезжали! А с ним трое! Как их бишь? Во, агентов! Опросили всех, и меня заодно, потом мозгами пораскинули и следующим днем вернулись обыски провести. У Антипа и Осетрова, стало быть. Калину-то Фомича зря потревожили. Человек он уважаемый, второй гильдии купец. Зачем ему собственному приказчику голову рубить? Ну а с Антипом в точку попали!

– А вы на обысках присутствовали?

– А как же! Куда же без меня? Понятых надо обеспечить, зевак отогнать, помочь осмотреть. Я и городовых привлек. Так Венька мой, про него уже знаете, голову и нашел. В мешке на гвоздике висела! Все, кто на поминки пришел, сразу протрезвели!

– Полиция пришла с обыском, а попала на поминки! – догадалась Тарусова.

– Точно так, барышня! Тело после воды дома не подержишь. Да и совесть, видать, Антипа мучила. Вот и решил побыстрей убиенного брата схоронить.

Сашенька задала любимый свой вопрос:

– А голову почему не утопил?

Климент Сильвестрович пожал плечами:

– Не знаю, барышня. Может, приятелей хотел попугать? Жуть-то страшенная голова эта. Венька в обморок грохнулся!

– А вы?

– Я на Кавказе служил! И не такое видал!

– Последний вопрос, Климент Сильвестрович. Хотела Марусю порасспросить, а она с адреса съехала. Куда, случаем, не знаете? Обратно в деревню – или здесь она, в Питере?

– Нет! В деревню не могла. Паспорта у ней нет, в мужнин вместе с младенцем вписана. В городе она! А где – не знаю…

– Из газеты, говоришь?

– Мария Никитична Законник! – Сашенька изящно подала ручку для поцелуя, но сидевший за конторкой мужичок сделал вид, что не заметил.

– Чего надо?

– Про Марусю Муравкину спросить…

– Не знаю такую, – чересчур уж быстро ответил Игнат Спиридонович.

– Ну как же? Муж ее у вас служил…

– Не помню!

– Его за убийство арестовали…

– Не помню такого! Я двадцать фур на железном ходу держу, да конюхи, да возчики, да грузчики! За год у меня человек сто сменится. Одни приезжают, другие уезжают.

– Но Антип у вас полгода…

– Не помню. Прощайте, мамзеля, некогда мне!

Попытка расспросить на дворе, где двое ломовиков распрягали телеги, закончилась еще хуже. Сашенька не успела даже представиться, как к ней подскочила пара бугаев, подхватили и под одобрительный взгляд из окошка Игната Спиридоновича вынесли вон и закрыли ворота. Тарусова пыталась подождать, вдруг еще кто из извозчиков подъедет, однако этот маневр заметили. Один из бугаев вышел с огромной псиной на поводке и пригрозил спустить.

Старшие дети сегодня не ссорились, наоборот, словно общая беда их сплотила – взявшись за руки, пришли на ужин, сидели с одинаково грустными лицами, на вопросы родителей отвечали односложно, а меж собой изредка обменивались заговорщицкими репликами.

А вот гувернантка, напротив, была весела.