На платформе для идущих на юг поездов в нескольких футах от кузенов стоял мрачный, сердитый джентльмен. То ли по покрою его одежды, то ли по какой-то неопределенной эмиссии от его глаз, подбородка или прически Джо с уверенностью опознал в нем немца. Джентльмен очень неприветливо на них поглядывал. Даже Сэмми впоследствии вынужден был согласиться, что поглядывал он на них неприветливо. Этот теоретический немец словно бы сошел с панели Джо Кавалера — мощный и как-то жестковато, по-волчьи красивый, одетый в превосходный костюм. Пока ожидание поезда все тянулось, Джо решил, что ему категорически не нравится та надменная манера морального и физического превосходства, в какой возможный немецкий фашист на него смотрел. Он обдумал несколько возможных способов (как на английском, так и на немецком) выражения своих чувств на предмет этого мужчины и его неприветливого взгляда. Сделав в итоге выбор в пользу более общепонятного способа, Джо словно бы невзначай сплюнул на платформу между собой и предполагаемым сотрудником гестапо. Плевок в общественном месте был в то время вполне обычен в городе заядлых курильщиков. А потому жест Джо мог бы остаться безопасно двусмысленным, не перелети его снаряд чуть дальше нужной отметки. Комок слюны угодил точнехонько на носок ботинка крепкого мужчины.

— Ты что, на него плюнул? — удивленно спросил Сэмми.

— Чего? — переспросил Джо, и сам несколько удивленный. — Ну да, плюнул.

— Он это не всерьез, мистер, — сказал Сэмми мужчине. — Просто он сейчас малость расстроен.

— Тогда он извиняется, — не так уж неразумно предложил мужчина. Его сильный акцент был без вопросов немецким. А извинений он ожидал с видом человека, привыкшего получать извинения, когда он их требует. Немец сделал шаг к Джо. Он был моложе, чем Джо на первый взгляд показалось, и еще более импозантен. Кроме того, у мужчины был вид умелого кулачного бойца.

— Черт побери, Джо, — негромко пробормотал Сэмми. — По-моему, это Макс Шмелинг.

Кроме них троих на платформе стояли другие люди, и они проявили к происходящему интерес. Последовал оживленный спор о том, является ли мужчина, которому Джо плюнул на ботинок, Максом Шмелингом, Черным Быком Улана, экс-чемпионом мира по боксу в тяжелом весе, или нет.

— Извините, — вроде как всерьез буркнул Джо.

— Как? — переспросил мужчина, прикладывая чашечку ладони к уху.

— Пошел к черту, — рявкнул Джо, на сей раз уже абсолютно искренне и всерьез.

— Му-до-звон, — раздельно произнес мужчина, проявляя большую заботу о своем английском. С боксерской стремительностью он подтолкнул Джо к железному столбу, одной рукой обхватил его за шею, а другой нанес резкий удар в живот. Из Джо разом вылетел весь дух, он качнулся вперед и боднул подбородком бетонную платформу. Глазные яблоки словно бы болтанулись и застряли в глазницах. В груди у него какому-то подонку вдруг вздумалось раскрыть зонтик. Лежа на пузе и по-рыбьи не моргая, Джо прикидывал, сумеет ли он в этой жизни сделать хотя бы еще один вдох. Затем он, никуда особенно не торопясь, испустил долгий, глухой стон, тем самым проверяя мышцы диафрагмы. Наконец Джо удалось сказать «ух-х». Опустившись рядом на корточки, Сэмми помог ему привстать на одно колено. Джо заглатывал неравномерно и непомерно большие клочья воздуха. Немец повернулся к другим людям на платформе и поднял руку — то ли бросая вызов, то ли, как показалось Джо, ища оправдания. В конце концов, все видели, как Джо плюнул ему на ботинок. Затем дюжий мужчина повернулся и зашагал прочь, в дальний конец платформы. Подошел поезд, люди туда сели, и тем все и закончилось. Когда они вернулись в Мазила-студию, Сэмми по просьбе Джо не сказал ни слова про его отца.