Джо сошел с поезда на станции «Юнион» в Олбани и встал на платформе, невольно загораживая дорогу людям, садящимся в вагон. Мужчина в круглых проволочных очках протолкнулся мимо, и Джо тут же вспомнил мужчину на сходнях «Роттердама», которого он ошибочно принял за отца. В ретроспективе эта ошибка казалась дурным предзнаменованием.

Кондуктор побуждал Джо принять решение. Он задерживал поезд. Джо колебался. Мощным противовесом всем сомнениям служило страстное желание убивать немецких солдат.

Наконец Джо позволил поезду уехать без него — и тут же стал страдать от острых уколов сожаления и самобичевания. Теперь он мог бы поймать такси и велеть шоферу везти его в Трой. А если бы не удалось догнать поезд в Трое, Джо смог бы убедить водителя везти его прямиком в Монреаль. У него в бумажнике была куча денег.

Пять часов спустя Джо опять оказался в Нью-Йорке. За время пути вдоль Гудзона он семь раз мучительно менял свое решение. Всю обратную дорогу Джо провел в вагоне-ресторане, и пьяному ему было гораздо хуже. Выбравшись из поезда, он заковылял в вечерних сумерках. Спереди словно бы накатывал морозный фронт. От холода у Джо потек нос и заслезились глаза. Протащившись по Пятой авеню, он завалился в «Лонгчампс» и заказал себе виски с содовой. А затем снова отправился к телефону.

У Сэмми ушло полчаса, чтобы туда добраться. К тому времени Джо был уже очень прилично пьян, если не откровенно по-свински. Сэмми вошел в шумный бар «Лонгчампса», стащил Джо с табурета и подхватил его под руки. Джо попытался удержаться от истерики, но на сей раз не смог. Для него самого его рыдания звучали как хриплый и скорбный смех. Никто в баре не знал, что о нем думать. Сэмми направил Джо к кабинке в задней части помещения и вручил ему свой носовой платок. Проглотив последние остатки своих рыданий, Джо рассказал Сэмми то малое, что он знал.

— Но не могла там быть какая-нибудь ошибка? — спросил Сэмми.

— Подобные вещи всегда возможны, — горестно процитировал Джо.

— Боже милостивый, — вымолвил Сэмми. Затем он заказал две бутылки «Руппертса» и уставился на горлышко своей. Пьяницей он не был и даже толком не прикладывался. — Страшно не хочется матушке об этом рассказывать.

— Несчастная твоя матушка, — сказал Джо. — И моя тоже несчастная. — При мысли о его матери как вдове снова начались рыдания. Сэмми обошел вокруг столика в кабинке и присел рядом с Джо. Какое-то время они просто сидели. Джо мысленно вернулся к тому утреннему часу, когда он высунул голову из окна и почувствовал себя могущественным как Эскапист, струящийся мистическими тибетскими энергиями своего гнева.

— Бесполезен, — буркнул он.

— Кто?

— Я.

— Брось, Джо, не надо так говорить.

— От меня никакого толку, — сказал Джо и вдруг почувствовал, что должен уйти из бара. Он больше не хотел сидеть тут, пить и рыдать. Ему хотелось что-нибудь сделать. Непременно должно было что-то такое найтись. Ухватив Сэмми за рукав куртки, Джо едва не вышвырнул его из кабинки.

— Давай, — сказал он. — Пошли отсюда.

— А куда мы пойдем? — спросил Сэмми, поднимаясь.

— Не знаю, — ответил Джо. — На работу. Я хочу работать.

— Но ведь ты… хотя ладно, — сказал Сэмми, заглядывая Джо в глаза. — Пожалуй, это неплохая мысль. — Выйдя из «Лонгчампса», они забрели в прохладно-зловонный сумрак подземки.