Для развития темы Розе никогда не требовались какие-то реальные возражения.

— Просто, — сказала она, — у тебя всегда находится отговорка.

— Это не отговорка, — возразил Сэмми. — Это дисквалификация.

— А почему студентки дисквалифицированы? Напомни, а то я что-то забыла.

— Потому что рядом с ними я себе дубиной кажусь.

— Но ты вовсе не дубина. Ты прекрасно начитан, чертовски разговорчив, зарабатываешь себе на жизнь пером… ну, пусть даже пишущей машинкой.

— Я знаю. Но это иррациональное чувство. И я терпеть не могу глупых женщин. Думаю, мне с ними так скверно оттого, что сам я в университетах не обучался. И я смущаюсь, когда они начинают расспрашивать меня о том, чем я занимаюсь. Мне приходится рассказывать им, что я пишу комиксы, а потом я слышу: «Комиксы? Черт, да ведь это просто макулатура». Или, что еще хуже, эдак снисходительно: «Комиксы? Ах! Обожаю комиксы!»

— С Барбарой Дрезин тебя никогда не станет смущать то, чем ты занимаешься, — сказала Роза. — А кроме того, я уже рассказала ей, что ты также написал три романа.

— Проклятье! — вырвалось у Сэмми.

— Ах, извини.

— Послушай, Роза, сколько мне тебя просить, чтобы ты об этом больше никому не рассказывала?

— Еще раз извини. Просто я…

— Черт возьми, ведь это были дешевые романы.  Мне платили за ярд.  Зачем, по-твоему, для них псевдоним  изобрели?

— Ладно, — сказала Роза, — успокойся. Все хорошо. Просто я думаю, что ты должен с ней познакомиться.

— Спасибо. Большое спасибо, но нет. У меня и так слишком много работы.

— Он пишет роман, — сказал Джо, очищая себе «чикиту». Похоже, он черпал немалое удовольствие в обменах репликами между своей подружкой и лучшим другом. Единственным вкладом Джо в убранство квартиры был штабель ящиков, в которых он держал свою быстро растущую коллекцию комиксов. — В свободное время, — добавил он сквозь полный рот банана. — Настоящий роман.

— А, брось, — махнул рукой Сэмми, чувствуя, что краснеет. — С моими темпами мы его только в глубокой старости прочтем.

— Я непременно его прочту, — сказала Роза. — Правда, Сэмми, мне бы ужасно хотелось. Уверена, он отличный.

— Никакой он не отличный. Хотя спасибо. Ты серьезно?

— Совершенно серьезно.

— Может быть, — сказал Сэмми в первый, но далеко не в последний раз за время их долгого союза, — когда я первую главу до ума доведу.

Когда Сэмми тем образцовым апрельским утром — небо в легких облачках, на каждом клочке зелени биг-бэндами покачиваются желтые нарциссы, в воздухе веет любовью и так далее и тому подобное — прибыл в конторы «Эмпайр», он достал из нижнего ящика стола без конца исправляемую первую (и единственную) главу «Американского разочарования», закатал в пишущую машинку чистый лист бумаги и попытался поработать, однако после разговора с Розой его не покидало чувство неловкости. Почему он не захотел хотя бы выпить по коктейлю с хорошенькой девушкой? Откуда он вообще взял, что ему не нравится ходить на свидания со студентками? С таким же успехом можно было заявить, что ему не нравится играть в гольф. Да, у Сэмми было чертовски ясное представление, что эта игра не для него, но неопровержимый факт состоял в том, что единственным полем для гольфа, на какое он в своей жизни ступал, было игрушечное, среди ветряных мельниц с шелушащейся штукатуркой на Кони-Айленде.