— Они были дети, — сказал немецкий офицер. — А мы были волки.

15

Как только вереница машин подкатила к парадному подъезду дома. Рут Эблинг, местная экономка, наблюдавшая за всем происходящим, пока шофер хозяина и Стаббс помогали высаживаться гостям и разгружали их багаж, сразу же приметила мелкого еврейчика. Он был гораздо ниже и плотнее других мужчин в компании — по сути мельче любого из мускулистых, сутулых типов в костюмах от Брукса, с песочного цвета волосами и изысканными манерами, что составляли обычный увеселительный эскорт мистера Лава. Тогда как остальные парни шли от своих машин походкой искателей приключений, собирающихся установить где-нибудь здесь победоносный флаг, мелкий еврейский мальчонка вытряхнулся с заднего сиденья второй машины (чудовищного шестьдесят первого кадиллака бутылочно-зеленого цвета) с таким видом, как будто его только что из сточной канавы извлекли. Еврей выглядел так, словно он последние несколько часов не столько сидел бок о бок с другими парнями на заднем сиденье, сколько там по кругу ходил. Он выпрямился, шаря по карманам в поисках сигареты, — бледный, отчаянно моргающий на резком ветру, жутко взъерошенный и даже какой-то бесформенный. Затем еврей стал с нескрываемым подозрением оглядывать высящиеся фронтоны и безумные хеминации «По-то». Увидев, что Рут за ним наблюдает, он тут же пригнул голову и приподнял руку в приветствии.

Рут испытала нехарактерное для себя желание уклониться от его пристальных глаз. Но вместо этого буквально пронзила еврея ровным ледяным взором. Щеки ее сделались неподвижны, челюсти затвердели. Примерно такой ее вид мистер Лав, думая, что Рут его не слышит, как-то назвал «внешностью Отто фон Бисмарка». Физиономию мелкого еврейчика ненадолго сморщила извиняющаяся улыбка.

Хотя он об этом даже не подозревал (и никогда не узнал с уверенностью, что же тогда все-таки пошло наперекосяк), несчастье прибыло к Сэмми Клею в тот самый день, когда пыхтящий мотор враждебности Рут Эблинг к евреям оказался заправлен не просто обычной черной смесью логично-неразборчивых речуг ее брата с негласными заповедями социального класса, к которому принадлежал ее работодатель. Нет, теперь Рут также пылала прозрачной, летучей квартой стыда, смешанной с хорошим объемом неочищенной ярости. Вчера утром в Нью-Йорке она стояла вместе со своей матушкой, сводной сестрой и дядей Джорджем на тротуаре у выхода из Томбса, наблюдая за тем, как автобус, везущий ее единственного родного брата Карла Генри в «Синг-Синг», исчезает в густом облаке вонючего выхлопа.

Карл Генри Эблинг был признан виновным и приговорен судьей по фамилии Кон к двенадцати годам тюремного заключения за взрыв бомбы на званом обеде в отеле «Пьер» в честь бар-мицвы Леона Дугласа Сакса. Карл Генри, мальчик пылкий и мечтательный, но неизменно неумелый и недотепистый, целиком перенес эти черты в свою страстную и беспокойную взрослую жизнь. Однако бесформенный и порядком измятый идеализм, с которым он вернулся из бельгийских траншей, сворачиваясь за время долгого унижения Депрессии, принял новую форму и обрел новую цель после 1936 года, когда один друг предложил Карлу Генри вступить в йорквильскую общественную организацию, клуб «Родина».