Пока Джо силился принять решение на предмет того, что ему делать с рапортом, жажда мести, финального искупления вины и снятия с себя ответственности, которая была единственным движителем его существования с той роковой ночи 6 декабря 1941 года, получила последний импульс, необходимый для того, чтобы немецкий Геолог стал обречен.

С приходом весны наступил очередной китобойный сезон, а с ним началась и новая, усиленная кампания немецких подлодок. Субмарина У-1421 в особенности досаждала грузоперевозкам в проливе Дрейка, как союзным, так и нейтральным. И это происходило в тот момент, когда нехватка китового жира могла означать не иначе как разницу между победой и поражением в Европе для обеих сторон. Джо многие месяцы обеспечивал командование радиоперехватами с У-1421, а также поставлял информацию о направлении по сигналам субмарины. Однако южноатлантический блок радиопеленгаторов до самого последнего времени оставлял желать лучшего, и все усилия Джо никакой пользы не приносили. Однако сегодня вечером, когда он подцепил посредством высококачественного радиопеленгатора марки «СД» выплеск болтовни в эфире, который он, даже в нерасшифрованном виде, опознал как идущий от У-1421, вместе с Джо работали два других поста подслушивания, включившиеся в работу, пока он готовил свой отчет. И после того, как Джо передал свои данные на сигнал от блока высокочастотного радиопеленгатора станции «Кельвинатор» в его клетке на самом верху северной антенны, в Вашингтоне, в центре борьбы с подлодками, наконец-то была выполнена триангуляция. Полученное в результате положение подлодки, нужная ширина и долгота, было передано британскому флоту, и с Фолклендских островов на задание отправился штурмовой отряд. Эсминцы и «морские охотники» нашли У-1421, зафиксировали ее положение, после чего принялись долбать подлодку «дикобразами» и глубинными бомбами, пока от нее не осталось ничего, кроме маслянистого черного пятна в форме тильды, нацарапанной на поверхности воды.

Джо пришел в восторг от затопления У-1421, а также от той роли, которую он во всем этом сыграл. Он буквально купался в своем восторге, заходя даже так далеко, что воображал, будто эта самая лодка в 1941 году отправила на дно Атлантического океана «Ковчег Мириам».

Трусцой пробежавшись по тоннелю к кают-компании, Джо впервые за последние две недели наполнил и включил снегоплавильню, после чего принял душ. Затем он приготовил себе тарелку яичницы из яичного порошка с ветчиной, достал новую парку и пару маклаков. По пути к ангару ему пришлось миновать двери в Хилтон и тоннеля Собачьего городка. Крепко зажмурившись, Джо пробежал мимо. А потому не заметил, что все собачьи ниши пусты.

Солнце, весь его тускло-красный диск, висело в каком-то дюйме над горизонтом. Джо наблюдал за светилом, пока ему не стало казаться, будто он отморозил себе щеки. Солнце медленно тонуло за Барьером, и начался прелестный оранжево-розовато-лиловый закат. Затем, словно желая позаботиться, чтобы Джо не пропустил самого главного, солнце как бы еще раз приподнялось и опять опустилось в несколько выцветший, но по-прежнему чарующий наплыв розового и лавандового. Джо знал, что это всего лишь оптическая иллюзия, вызванная искажениями формы светила в морозном воздухе, но тем не менее увидел в этом некое знамение и наставление.

— Шэнненхаус! — крикнул он, стремительно спускаясь по лестнице, чтобы пилот не успел забросать его всякими железяками. Выяснилось, однако, что Джо повезло застать Шэнненхауса в один из редких периодов сна. — Проснись, уже день! Уже весна! Вставай!

Шэнненхаус выбрался из самолета, который зловеще поблескивал в плотной, лоснящейся оболочке из тюленьих шкур.