— Ё-моё! — сказал Сэмми и хлопнул кузена по веснушчатому плечу. — Ну ты даешь! Дай-ка мне посмотреть. — Он взял листок кальки в форме человеческой почки, который Йозеф Кавалер разукрасил истекающими ядовитой слюной рогатыми демонами с угольно-черными глазищами и аккуратно обрезал, чтобы наложить на рисунок Сэмми. Пропорции мышцатых демонов казались идеальными, их позы оживленными и правдоподобными, ход пера несколько манерным, но с сильными линиями. Стиль Йозефа отличался куда большей изощренностью по сравнению с простоватой работой самого Сэмми. Впрочем, уверенный, четкий и временами смелый, в рамки комикса он вполне укладывался. — А ты и правда умеешь рисовать.

— Я два года учился в Академии изящных искусств. В Праге.

— В Академии изящных искусств. — На босса Сэмми, Шелдона Анаполя, всегда производили впечатление люди с изысканным образованием. Восхитительная, совершенно невозможная схема, которая многие месяцы мучила воображение Сэмми, вдруг показалась ему не такой уж нереальной. — Ладно, монстров ты рисовать умеешь. А как насчет машин? Или зданий? — осведомился он монотонным голосом опытного нанимателя, отчаянно стараясь скрыть свое возбуждение.

— Конечно, умею.

— С анатомией ты, похоже, в ладах.

— Для меня это одно удовольствие.

— Ну ладно. А можешь ты нарисовать звук бздеха?

— Не понял.

— В «Эмпайр» выставляют на продажу уйму предметов, которые производят бздехи. Знаешь, что это такое? Когда кто-нибудь пернет, пукнет, бзданет. — Сэмми приложил сложенную чашечкой ладонь к противоположной подмышке и стал там ею качать, испуская целую серию кратких, влажных квазибздехов. Судя по расширившимся глазам кузена, мысль он уловил. — Ясное дело, напрямую в рекламе мы говорить об этом не можем. Нам приходится говорить примерно такое: «Вкладыш в шляпы марки „Атас“ испускает звук, который легче себе представить, нежели описать». Так что на самом деле приходится излагать все это дело в рисунке.

— Понятно, — сказал Йозеф, судя по всему, принимая вызов. — Я нарисую, как дует ветер. — Он быстро прочертил пять горизонтальных линий на клочке бумаги. — Потом я вставлю сюда такие маленькие фигулечки. — Он опрыскал свой жезл из пяти линий звездочками, завитками и значками нотного письма.

— Отлично, — сказал Сэмми. — Послушай, Йозеф, я вот что тебе скажу. Я намерен попробовать кое-что получше, чем просто добыть тебе работу рисовальщика «губной гравимоники, приводимой в действие трением», идет? Я намерен нас к большим деньгам приобщить.

— К большим деньгам? — переспросил Йозеф, внезапно принимая голодный и изможденный вид. — Это было бы очень мило с твоей стороны. Честно говоря, Сэмми, мне нужно немного очень больших денег. Да, идет.

Сэмми поразила алчность на лице кузена. А потом он понял, зачем Йозефу нужны эти деньги, и немного испугался. Достаточно сложно было служить сплошным разочарованием самому себе и Этели без необходимости заботиться о четырех голодающих чехословацких евреях. Но все же Сэмми сумел унять дрожь и протянул кузену руку.

— Все в порядке, Йозеф, — сказал он. — Дай пять.

Йозеф протянул было руку, но тут же отдернул.

А затем попытался изобразить то, что, должно быть, считал американским акцентом, какую-то причудливую разновидность гнусавости британского ковбоя.