Сэмми густо покраснел. Его матушка ссылалась на особые трудности, с которыми Сэмми столкнулся месяц назад, занимаясь изделием под названием «живой хамелеон», которое «Эмпайр» недавно добавила к своему ассортименту. Врожденное, судя по всему, неумение рисовать пресмыкающихся соединилось здесь с тем фактом, что Сэмми понятия не имел, каких именно двадцатипятицентовых рептилий «Эмпайр Новелтис» купит. Никаких «живых хамелеонов» на складе не было и не ожидалось до тех пор, пока Шелдон Анаполь бы не выяснил, сколько заказов на них поступит. Если вообще потупит хотя бы один. Сэмми две ночи штудировал энциклопедии и библиотечные книги, рисуя сотни разных ящериц, толстых и тонких, Старого Мира и Нового, с рогами и капюшонами, а в результате у него получилась какая-то гнусная тварь вроде расплющенной кирпичом лысой белки. Тем не менее это был его единственный провал со времен принятия на себя чертежных заданий в «Эмпайр». но его матушка, понятное дело, расценивала этот провал как сигнальный.

— Ему не придется рисовать никаких ящериц, дешевых фотокамер или любого другого хлама, который они продают, — заявил Сэмми, а затем, забывая данное Джо предупреждение лишнего не болтать, добавил: — Если только Анаполь согласится с моим планом.

— С каким планом? — Этель сузила глаза.

— С комиксами, — выпалил Сэмми прямо ей в лицо.

— С комиксами! — Тут его матушка закатила глаза.

— С комиксами? — спросил Джо. — А что это такое?

— Макулатура, — сказала Этель.

— Да что ты об этом знаешь?! — возмутился Сэмми, беря Джо за руку. Было уже почти семь утра. Анаполь делал вычеты из твоей зарплаты, если ты приходил после восьми. — В комиксах уйма хороших денег. Я знаю одного парнишку, Джерри Гловски… — Он потащил Джо по коридору к прихожей, точно зная, что его матушка скажет дальше.

— Джерри Гловски, — проворчала она. — Нечего сказать, отличный пример. Он же умственно отсталый. Его родители — двоюродные брат с сестрой.

— Не слушай ее, Джо. Я знаю, о чем говорю.

— Он не захочет попусту тратить время на всякие идиотские комиксы.

— Не твое дело,  — прошипел Сэмми, — что он захочет. Ага?

Эта фраза, насколько знал Сэмми, должна была ее заткнуть. Вопрос о том, что чьим делом является, а что нет, занимал центральную позицию в этике Этели Клейман, преобладающим принципом которой была величайшая важность занятия своим делом. Болтуны, сплетники, непрошеные советчики были дьяволами ее личной демонологии. Этель вечно была не в ладах с соседями, а также болезненно подозрительна ко всем приходящим докторам, торговым агентам, муниципальным служащим, комитетчикам из синагоги и разным ремесленникам.

Теперь матушка Сэмми повернулась и посмотрела на своего племянника.

— Так ты что, хочешь комиксы рисовать? — осведомилась она у него.

Джо стоял, повесив голову и прислонясь плечом к дверному косяку. В течение спора Сэмми с Этелью он явно испытывал вежливое смущение и больше интересовался изучением изрядно потертого коврового покрытия светло-коричневых тонов. Однако теперь Джо поднял взгляд, и на сей раз настала очередь Сэмми испытать смущение. Кузен оглядел его с ног до головы. Лицо его одновременно выражало и одобрение, и укоризну.

— Да, тетушка, — сказал Джо. — Хочу. Только у меня есть один вопрос. Что такое комиксы?

Сэмми сунул руку в свою папку, вытащил оттуда мятый, основательно замусоленный экземпляр последнего выпуска «Боевых комиксов» и вручил его кузену.

В 1939 году американские комиксы, подобно бобрам и тараканам доисторических времен, были крупнее и, пусть даже в несколько неуклюжей манере, роскошнее своих современных наследников.