— Ну что ж, поговорим, — сказал Анаполь. Как обычно в столь ранний час, на нем были только носки, подвязки и семейные трусы с ярким узором, достаточно широкие, подумалось Сэмми, чтобы облачить в них хорошую надгробную плиту. Сгибаясь над крошечной раковиной в задней части конторы, Анаполь брился. Сегодня, как и каждое утро, он встал перед рассветом, обдумывая очередной ход в одной из тех шахматных партий, которые он играл по переписке с людьми из Цинциннати, Фресно и Загреба, отписывая другим одиноким поклонникам Шимановски, которых он организовал в интернациональное общество его почитателей, сочиняя плохо завуалированные угрозы особенно непокорным должникам своей скрипучей, живой, полуграмотной прозой, где обычно содержались намеки на гнев Иеговы и Джорджа Рафта, а также корябая ежедневное письмо Море Зелль, уборщице в дорожной компании «Бродвейские жемчуга» и своей любовнице. Анаполь всегда дожидался восьми утра, чтобы приступить к своему туалету, и, похоже, набирал немало очков от того эффекта, какой его полуобнаженная туша оказывала на его работников, цепочкой подтягивающихся на работу. — Так что у тебя там за идея?

— Позвольте мне, мистер Анаполь, сперва вот о чем вас спросить, — сказал Сэмми. Сжимая в руках папку, он стоял на истертом овале китайского ковра, что покрывал большую часть пола в кабинете Анаполя, просторного помещения, перегородкой из стекла и фанеры отделенного от стола Мэвис Магид, секретарши Анаполя, а также от столов пяти клерков, ответственных за погрузку-разгрузку, инвентаризацию и бухгалтерию. Вешалка для шляп, боковые стулья и бюро с выдвижной крышкой были сплошь подержанными, натыренные еще в 1933 году из контор соседней компании по страхованию жизни, всплывшей тогда кверху брюхом, и перевезенные на тележках к их теперешнему законному месту. — Скажите, сколько у вас в этом месяце в «Нэшнл» за заднюю обложку «Боевых комиксов» запрашивают?

— Нет, позволь сперва я тебя кое о чем спрошу, — сказал Анаполь. Отступив на шаг от зеркала, он попытался, как делал каждое утро, аккуратно уложить несколько длинных прядей волос на лысой макушке. До сих пор про папку Сэмми, которую тот никогда не отваживался ему показывать, Анаполь ничего не сказал. — Что это за парнишка вон там сидит?

С тех пор как Сэмми вошел в помещение, Анаполь не оборачивался и не отводил глаз от крошечного зеркальца для бритья, но он мог увидеть Джо в этом самом зеркальце. Джо и Сэмми сидели спина к спине, разделенные той самой перегородкой из стекла и фанеры, что отделяла кабинет Анаполя от остальной части его империи. Неловко изогнув шею, Сэмми взглянул на своего кузена. На коленях у Джо лежала сосновая чертежная доска, этюдник и несколько карандашей. Рядом с ним на стуле покоилась дешевая картонная папка, которую они за пятнадцать центов купили на Бродвее. Мысль заключалась в том, чтобы Джо в темпе заполнил ее восхитительными набросками мышцатых героев, пока Сэмми будет подкапываться со своей идеей к Анаполю и всячески тянуть время. «Тебе придется работать очень быстро», — сказал он Джо, и тот заверил его, что за десять минут запросто соберет целый пантеон борцов с преступностью в обтягивающих трико. Но затем, по пути в кабинет, пока Сэмми разговаривал с Мэвис Магид, Джо растратил драгоценные минуты, роясь в партии «удивительных миниатюрных радиоприемников», прибытие которой вчера утром из Японии ввергло Анаполя в неподдельную ярость. Вся партия оказалась дефектной и, даже по его сниженным стандартам, лишенной всякой перспективы продажи.

— Это мой кузен Джо, — сказал Сэмми, украдкой бросая еще один взгляд через плечо. Джо сгибался над чертежной доской, неотрывно глазея на свои пальцы и медленно мотая головой влево-вправо, словно некий незримый силовой луч из его глаз водил кончиком карандаша по странице.