Дверь отворилась, вошел слуга, без малейшего шума накрыл один из столов скатертью и поставил прибор, так же тщательно соблюдая симметрию, как будто он в Берлине в отеле баронессы. Затем он подложил дров в камин и ушел так же тихо, как появился.

Баронесса, по-видимому, не обратила на него внимания, она размышляла, и, если судить по выражению ее прелестного личика, эти размышления не были сумасбродно-веселые.

Однако быстро темнело, и в комнате начинал водворяться мрак. Она подняла голову и прижала нежным пальчиком пуговку звонка, стоявшего возле нее.

Дверь отворилась, и слуга появился опять.

— Огня, — сказала она.

Слуга вышел, но вскоре вернулся, держа в каждой руке по канделябру с пятью зажженными свечами из розового воска. Один канделябр он поставил на камин, другой на накрытый стол, потом взял два пледа со стула и завесил ими окна.

— Не прикажете ли подать обед? — почтительно спросил слуга. — Лилия просила доложить, что все готово, и она ждет только приказания подавать.

— Который час? — спросила баронесса.

— Шестой.

— Подайте через полчаса.

Слуга почтительно склонил голову и сделал движение к двери.

— Какова погода? — опять обратилась к нему баронесса.

— Вьюга сначала было стихла, но с час назад разыгралась с новою силой; ночь будет бурная.

— Какая скука! — заметила баронесса, подавив зевоту. — Идите, я позвоню, когда захочу есть.

Слуга поклонился и вышел. Баронесса опять задумалась.

Протекло с полчаса, молодая женщина томно подняла голову.

— Аппетита нет, — пробормотала она, — ураган задержал меня здесь, а мне должно бы уже быть далеко. Кто знает, какое непоправимое несчастье может причинить эта роковая задержка! Что делать?.. Пообедаем, — продолжала она спустя минуту, — все это займет около часа, и на столько будет выиграно время.

Она протянула руку к звонку, но в ту самую минуту послышался снаружи шум.

Она стала слушать, но ничего разобрать не могла, кроме смутного говора; ни одного явственного слова не долетало до ее слуха.

— Что там происходит? — пробормотала она. В дверь слегка постучали.

— Войдите! — сказала она.

В отворившейся двери опять показался ливрейныйлакей.

— Что вам надо? — спросила баронесса.

— Сейчас приехал путешественник.

— Путешественник? — вскричала изумленная молодая женщина. — В такую-то ужасную погоду!

— Точно так, и мокрый, окоченелый, просто жаль смотреть на него, до того он, кажется измучен.

— Верно, какой-нибудь бедняк, сбившийся с пути в эту страшную вьюгу.

— Прошу извинения, — возразил почтительно слуга, — путешественник вовсе не походит на бедного; он хорошо одет и приехал на добром муле. Судя по тому, что он говорил, один инстинкт животного спас его, примчав прямо сюда, когда он сам не знал, куда направиться.

— Странно. Кто этот незнакомец?

— Ничего еще не могу сказать о нем: он так закутан, что мы до сих пор не видали его лица.

— Какой вздор вы несете! Или, быть может, позволяете себе глупую шутку? — строго заметила баронесса.