— Грубо, ничего не скажешь. Ну так лучше ему съехать. Зачем же он терпит такое?

— Съехать он не может. На это у него нет денег. Потом, он болен, подхватил гонорею.

— Господи! Еще того не легче! Это он тебе сказал?

— Ну, а ты как думаешь? Как бы иначе я об этом узнала? Конечно, от него.

Она так искренне улыбнулась, что, даже не знай я этого раньше, сейчас бы понял — Мими его любит безоглядно.

— Но ничего, мы прорвемся, — сказала она. — Сейчас он лечится, и когда все пройдет, съедет от старика.

— Вместе с ребенком?

— Нет. Неужели, по-твоему, из-за какой-то полоумной дуры Артуру следует превратиться в домохозяйку?

— Если бы он дал ей денег, она, возможно, и позаботилась бы о мальчике.

— Почем ты знаешь? Ну, впрочем, наверно, это был бы наилучший выход. Не старикам же воспитывать малышей!

— Эйнхорн просил меня устроить Артура на работу в профсоюз.

Мими это известие так потрясло, что она даже не улыбнулась, лишь вытаращила на меня глаза, словно говоря: «На какие же нелепости иной раз способны люди!», после чего занялась стиркой чулок и белья, даже не удостоив меня ответом.

Артур в любом случае не мог бы приступить к работе до выздоровления, и я счел за лучшее придумать для Эйнхорна благовидный предлог отказа, сказав, что в настоящее время вакантных мест на должности, достойные Артура, у нас нет. Конечно, лишнее напоминание о надеждах, которые он некогда возлагал на сына, было для старика болезненно, но отговорка моя прозвучала убедительно — в самом деле, нельзя же предложить Артуру завалящую должность!

Что же до Люси Магнус — а я не представлял, кто бы это мог еще быть, — то меня разбирало любопытство, которое я гнал от себя, пока несколько вечеров спустя в мою дверь не постучала слабая, видимо, женская, рука. Стук этот раздался в самое неподходящее время — когда Софи Гератис болтала со мной, сидя на моей кровати в одной комбинации. Увидев, как она вздрогнула, я сказал:

— Не бойся, нам никто не помешает.

Это ей понравилось, что она и выразила поцелуем, на который я ответил под аккомпанемент пружин старой моей кровати; скрип был таким громким, что заставил бы ретироваться всякого, кроме того, кто продолжал стучать.

— Оги… мистер Марч! — прозвучал женский голос, принадлежавший вовсе не Люси Магнус, а Tee Фенхель. Почему-то я моментально определил его обладательницу и вылез из постели.

— Эй, халат-то надень! — воскликнула Софи, огорченная этим внезапным прекращением поцелуев из-за вторжения другой женщины.

Я выглянул в коридор, одновременно придерживая дверь плечом и босой ногой. Это была Тея, как и значилось в оставленной ею в последний раз записке, которую я не видел. Вслед за запиской явилась и она сама.

— Прости, пожалуйста, — проговорила она, — но я уже несколько раз к тебе заходила, хотела повидаться.

— Ядумал, это былотолько однажды. Как ты нашламеня?

— Наняла детектива. Значит, девушка, с которой я говорила, ничего тебе не сказала? Это она сейчас с тобой? Можешь ее спросить.

— Нет, это не она! Ты действительно обратилась к сыщикам?

— Я рада, что это не она, — заявила Тея, на что я никак не отозвался и только посмотрел на нее.

Ей не удавалось сохранять самообладание. Живое ее лицо слегка изменилось — нежные черты выражали волнение и некоторую нерешительность; широкоскулое, бледное, с трепещущими ноздрями.