|
Когда приемный сын Мехмет Али, Ибрагим, отправился из Александрии на завоевание Греции, вместе с ним в плавание пустились и многочисленные европейские офицеры, обучавшие до этого его войска. Медицинский персонал был в основном укомплектован молодыми хирургами, преимущественно выходцами из Италии, которых привлекали щедрые обещания Мехмета Али. Многие французские солдаты служили и на стороне греков, надеясь, что их успех в Греции способен доказать, что бонапартисты – все еще жизнеспособная сила, а французскому народу следует свергнуть Бурбонов и восстановить славу Империи. А другие бонапартисты, поклонники эллинской культуры вроде Перса, Фабье и Журдена, стремились смыть позор Ватерлоо, и Греция давала им эту надежду на победу.
10 См. с. 171. В «Истории Греции» Финлея лорд Байрон, ставший свидетелем стрельбы двух турецких крейсеров, пытавшихся помешать грекам взять севший на мель бриг, не без юмора заметил: «Эти турки окажутся опасными врагами, раз палят не прицеливаясь». 11 См. с. 171. Я пользовалась «Мемуарами генерала Макриянниса», поскольку его описание событий в меньшей степени грешит восхвалением собственных подвигов в отличие от большинства военных мемуаров того времени. К тому же он родился в 1797 году, что делало его сверстником Паши. Переживший ужасы тюремного заточения, он дает картину событий марта 1821 года: «В ночь на Святой день Пасхального воскресенья я отправился в Арту, где повстречался со своими конфедератами и сообщил им новости. Туда же были доставлены головы лидеров Патрога, чтобы далее переслать Хурситу паше. Тогда и меня тоже арестовали, как неблагонадежного подданного султана, поскольку я был из Морей. Они надели мне на ноги кандалы и мучили меня всячески, чтобы заставить выдать тайну. Семьдесят пять дней пришлось мне терпеть лишения. Они собирались двадцать шесть из нас повесить, и только я один, Божьей милостью, избежал виселицы. Пленники были родом из Воницы и других частей страны. Всех их повесили на базаре. Они снова хотели допросить меня. Меня увезли с места казни и доставили к паше, который провел дознание относительно источников моего существования, а также заработков моих земляков. Они вернули меня в крепость, чтобы вторично подвергнуть пыткам, после чего бросили в темницу. Там нас собралось сто восемьдесят человек. В подвале было полно гнилых буханок хлеба, и мы были вынуждены справлять на него нужду, потому что больше было некуда. Грязь и вонь стояла невообразимая, ничего подобного больше я нигде в мире не видел. Мы прижимались носами к замочной скважине, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Меня били и истязали всевозможными способами, так что я едва не отдал концы. От побоев мое тело опухло и воспалилось. Я находился на пороге смерти. Тогда я предложил изрядную сумму денег одному албанцу, чтобы он меня выпустил. Мне нужны были медицинская помощь и лекарства, а также чтобы я мог принести ему обещанную сумму. Он поручил одному турку проводить меня до дома. Пока мы шли, я с трудом передвигал ноги и стонал. Турок оказался полным болваном. Он решил, что жить мне осталось недолго. Он не догадывался, какой я на самом деле крепкий и выносливый. Когда мы добрались до дома, я лег и прикинулся умирающим. Когда явился врач, я начал думать, как мне избавиться от турка. Я 328 достал деньги и отдал турку и сказал ему: «Возьми это. Албанец сказал, что ты должен передать это ему». Еще я обмолвился о сотне грошей для него. Когда он взял деньги, я сказал: «Отнеси деньги в лагерь и возвращайся за мной, когда врач приготовит снадобье, чтобы мы вместе могли вернуться в крепость, потому что один я никуда не пойду. Я очень боюсь живущих здесь турок». Он забрал деньги, но, как только он вышел за дверь, я тоже бросился бежать». 12 См. с. 176. В своих мемуарах Макрияннис рассказывает, что доктор Джулиус Миллинген сдал крепость французу Сулейман бею (полковнику Севу), когда Ибрагим послал Сулеймана вместе с двумя другими парламентерами вести переговоры о сдаче. |
