Хэнкс и Делла шли чуть впереди, за ними следовала свита Хэнкса.

— Как вам моя пресс-конференция? — спросил Хэнкс, повернув к Делле свою уродливую физиономию.

— Наверное, многие приняли вас за ябеду.

— Господи, вы знаете, как поднять настроение кандидату.

— Вы платите мне не за то, чтобы я подбадривал вас.

— Но вы же можете дать профессиональную оценку? За это я как раз вам и плачу.

— Давайте сначала сядем. От всего этого стояния и хождения у меня отваливаются ноги.

Чего Микки Делла не любил, так это лишних телодвижений. Предложение прогуляться могло вогнать его в глубокую депрессию. Однажды он взял такси, чтобы перебраться на другую сторону улицы. В оправдание, конечно, можно сказать, что шел дождь, да и авеню Конституции одна из самых широких улиц Вашингтона.

У двери в гостиничный номер, служивший Хэнксу штаб-квартирой, он обернулся. Оглядел тех, кто следовал за ним.

— Почему бы вам, парни, не заняться чем-нибудь полезным. Цирк кончился.

— Ты отлично смотрелся, Хэнкс, — заметил один из мужчин.

— И приложил его как следует, — добавил второй.

— Старина Дон сегодня вечером лопнет от злости, — вставил третий.

Лишь один из шестерки не произнес ни слова, Говард Флиер, высокий, тощий, лет сорока, с большими карими, всегда грустными глазами. Он и стоял чуть в отдалении от остальных, как бы показывая, что не имеет ничего общего с ними и их неуклюжими похвалами боссу. Застенчивость Флиера не знала пределов, и более всего ему хотелось, чтобы его не замечали. Надо отметить, что ему это удалось, что и послужило главной причиной решения Сэмми Хэнкса взять Флиера секретарем-казначеем.

— Кажется, вы говорили, что вам нужен Флиер? — спросил Хэнкс Деллу.

— На минуту-две, не больше.

— Говард, пойдешь с нами. А вы, — это относилось к остальным, — можете расслабиться. Выпейте чего-нибудь, если хотите.

В комнате Хэнкс сел за стол, Делла развалился на диване, а Флиер так и остался стоять у двери, готовый выбежать вон, если кто-то на него цыкнет. Кандидатом на пост секретаря-казначея он стал потому, что по уставу профсоюза последний избирался в паре с президентом, а Хэнкс, учтя ошибку Каббина, остановил свой выбор на том, кто никогда не мог стать его конкурентом. Если же кто-то возражал против кандидатуры Флиера, исходя из того, что тот никогда не работал на заводе, Хэнкс обычно говорил: «А с чего у бухгалтера должны быть грязные руки?»

— А зачем вам понадобился Говард? — спросил Хэнкс у Деллы.

— Мне нужны пятьсот баксов, чтобы заплатить той девчушке из Кливленда.

— Я думал, что вы ей уже заплатили.

— Из собственного кармана, Сэмми.

— Дай ему пятьсот баксов, Говард.

Флиер кивнул, достал из внутреннего кармана пиджака туго набитый бумажник. Отсчитал пять сотенных и протянул Микки, который тут же засунул деньги в карман брюк. Убрав бумажник, Флиер вытащил маленький блокнот и что-то в нем записал.

— Что это ты делаешь? — спросил Хэнкс.

— Пометил вот для себя.

— Что?

— Пятьсот долларов, которые я дал мистеру Делле.

— Микки, — поправил его Делла. — Не так уж трудно звать меня Микки, а мне не нравится, когда казначей обращается ко мне мистер Делла. Становится не по себе.

— И что же ты записал? — полюбопытствовал Хэнкс.