Изменить размер шрифта - +
Я нащупал ящик и бросил его к стене.

Бледное пятно оказалось вентиляционным отверстием: маленьким окошком с металлической решеткой. Меж ее прутьями перед моими глазами предстал внутренний дворик: не маленький настил из булыжника, как внутренние дворики в Англии или Америке, а настоящий, окруженный домом, с колоннадами по обе стороны, с фонтаном посередине и с факелами, которые горели в подставках на колоннах, освещая своим пламенем жасмин и розы, растущие в больших керамических горшках. Я увидел длинный стол с серебряными подсвечниками. За ним сидело человек, должно быть, восемнадцать.

Лицо Фрэнки было обращено в мою сторону. Ее зубы белели в свете свечей, а на загорелом лице проступали усеявшие ее нос темно-коричневые веснушки. Глаза были по-кошачьи узкими. Фрэнки всегда считалась хорошенькой, но сегодня вечером она выглядела красивой и пугающе взрослой. Я испытал внезапное чувство, будто подсматриваю за кем-то, не имеющим никакого отношения ни к Мэри Эллен, ни ко мне. Фрэнки была чужой.

Там находилась и Бьянка. Свет мерцал на бриллиантовом колье, обвивавшем ее шею. Фьюлла сидел рядом с ней, во главе стола, наклонившись и обняв рукой ее плечи. Это был жест собственника. Я был поражен.

Но не только это потрясло меня.

Вдали от Фьюлла, рядом со смуглой, бесстыдного вида девицей, покрытой толстым слоем блистающей косметики и мало чем еще, сидел за столом Артур Креспи.

Он смеялся нарочитым гоготом, морщинившим его подпрыгивающие щеки, и Фрэнки смеялась вместе с ним. А Бьянка — нет. Фьюлла же небрежно улыбался.

Лакей в белой ливрее склонился к уху Фьюлла и что-то прошептал. Улыбка патрона не угасла. Обед закончился. Фьюлла что-то сказал сидящим за столом, и у всех лица стали напряженными. Затем они поднялись, скрипя стульями, и удалились. Пришли служанки и убрали со стола. Десять минут спустя с другой стороны дома послышался рев нескольких автомобильных двигателей. После чего наступила тишина.

Я спрыгнул с ящика и опустился на него. Фьюлла сидел за одним столом с Креспи во «Флотилии», сейчас Креспи был у него на званом обеде. Если они друзья, то я в беде, и Фрэнки тоже.

Я подергал дверь. Выйти было невозможно. Спустя, как показалось, вечность к двери проскрипели шаги и ключ задребезжал в замке. На пороге стоял полицейский.

— Патрон желает видеть вас сейчас, — сказал он.

 

Глава 27

 

— Разве у вас не заведено отправлять людей в участок? — поинтересовался я.

Полицейский даже не улыбнулся.

— Вам следует спросить себя: кто владеет полицейским участком?

Я вспомнил Джонзака, полицейского из Ла-Рошели. Никто не владел им, кроме него самого.

Полицейский повел меня по выложенным каменными плитами коридорам, и через дверь, которая в Англии была бы обита грубым зеленым сукном, мы вошли в большую комнату. Несмотря на то что было тепло, в дальнем ее конце пылал в камине огонь. Над камином висела массивная картина, выполненная в манере кубизма. Обнаженная фигура. Пикассо? Дощатые отполированные полы были покрыты отменно мягкими коврами. Справа от камина сидела и читала книгу Бьянка. Фьюлла обрезал сигару.

Полицейский кашлянул и отдал честь. Меня затрясло. Бьянка знала, где скрывается Тибо, и он мертв. Теперь она уютно устроилась здесь с Фьюлла, а тот — не менее удобно чувствует себя с Креспи.

Прости, Фрэнки!

— Добрый вечер! — сказал я.

Полицейский открыл рот, чтобы приказать мне замолчать. Бьянка подняла глаза от книги, тут же уронила ее на ковер и застыла. Глаза ее смотрели испуганно, словно перед ней предстал призрак.

Она встала, бросилась ко мне по красивым коврам, обвила руками мою шею, поцеловала в губы и прижала голову к моей груди.

— А. — Фьюлла повернулся. В правой руке он держал горящую спичку, в левой — незажженную сигару.

Быстрый переход