|
— Ну же! — сказала она.
Бьянка встала, стянула через голову свою блузку в бледном свете окна, так что звездочки засияли на смуглой коже.
Она повернулась ко мне, расстегивая свои джинсы. Кожа в ее паху была бледнее.
— Ну! — сказала Бьянка. — До чего же ты холоден, прямо как лед. Одно слово: англичанин.
— Ирландец, — уточнил я.
Бьянка сбросила джинсы.
— Снимай свою одежду, — сказала она. — Я так долго ждала ирландца.
Я подчинился. Все было необычайно респектабельно и мило. Никто не сжигал «роллс-ройс».
Потом Бьянка лежала, не отпуская меня. Она производила впечатление маленькой и тихой, и это побуждало меня чувствовать себя большим и способным защитить.
Я смотрел на геккона, следившего за мухой, и думал: «Сэвидж, в этом сражении может оказаться больше противников, чем Креспи и Фьюлла. Кто-то ведь сообщил Жан-Клоду и Бобби, что они найдут „Аркансьель“ стоящим на якоре близ Сан-Мартен-де-Ре. Бьянка знала, где яхта. И больше никто».
Она пошевелилась и взглянула на меня из-за завесы своих волос. Ее лицо было нежным, смятым страстью. Рот более не был бесстыдным, а вокруг глаз пролегли начинающиеся морщинки, как у всех.
— Я не могу остаться, — сказала Бьянка. — Пойдут разговоры среди прислуги. А патрон — человек, придерживающийся старомодных взглядов.
Она села, потянулась. Затем наклонилась и крепко поцеловала меня в щеку.
А я подумал: «Сколько же акций „Атлас Индастриен“ принадлежат тебе, Бьянка Фьюлла?»
— Милый, — сказала она. — Спокойной ночи! Сладких тебе снов!
Дверь глухо стукнула. Я снова остался один.
Как обычно.
Глава 29
На следующее утро меня разбудил легкий стук в дверь. Было довольно рано. В обсаженных кустарником аллеях сада пели птицы. Служанка с толстыми ляжками принесла поднос с кофе и сдобными булочками. Там же была записка. «Карло проводит вас», — гласила она. Кроме этого, на подносе лежал меленький магнитофон радиовещательного класса.
Ночью кто-то выстирал и отутюжил мою рубашку и джинсы. Внизу дворецкий в белой ливрее сказал мне:
— Ваша взятая напрокат машина возвращена. Карло заберет вас через пять минут.
Я уткнулся в газету, чувствуя неловкость оттого, что мою судьбу вершили за меня. Вернулась нервная дрожь. Мне хотелось знать, где Фрэнки и что она делает, но спросить было некого.
Спустя пять минут после ухода дворецкого вошел Карло, коренастый, с зализанными назад от сильно загоревшего лба черными волосами, с белозубой улыбкой и мощным рукопожатием. Он посадил меня в черный «мерседес». В его салоне была модель этого автомобиля. Мы на хорошей скорости выехали из узкой улочки, протряслись через строительные площадки на окраине города и направились вдоль дороги, что окаймляла ослепительную лагуну, обнесенную колышками для разведения моллюсков. Карло дал гудок, разгоняя стадо белых цапель. За ветровым стеклом восходило ослепительным серебром в раскаленное добела небо Средиземное море.
— "Ле Диг", — сказал Карло, указывая вперед.
Там, поперек линии схода неба с морем, словно надгробные плиты высились белые бетонные коробки. Наименьшая из них имела, должно быть, сотню футов в высоту. «Мерседес» свернул на прямую унылую дорогу, обсаженную молодыми пальмами, и с ревом въехал на бетонную площадь. За ней виднелось обширное водное пространство, окаймленное белыми каменными волноломами. Из них выступало несколько небольших пристаней, возле каждой красовалась белая пластиковая яхта.
— Меблированные комнаты располагаются вдоль самой воды, — с гордостью в голосе сказал Карло. |