|
Оказалось, что он читал обо мне в газетах и у него самого росла дочь. Ему нетрудно было понять мои чувства оскорбленного отца. Я немало рассказал ему, дабы поддержать сложившееся впечатление, но ничего сверх того. Поскольку я был уверен, что говорил убедительно, то и не утруждал себя показаниями. Сидя в маленькой зеленой комнатке, слушая, как, словно дятел, постукивает древний «Ундервуд», я удивлялся: что же такого сделал Тибо, что за ним охотились мелкие сошки с юга, работающие на некоего Артура?
На дела с полицией ушел весь день. После всего я угостил Джонзака в баре «Лоцман». Он, как водится, рассказал мне о своих приключениях в плаваниях по выходным. А я, как пекущийся о благополучии дочери отец, попросил его дать мне знать, если им станет известно о Жан-Клоде что-либо еще.
Мы выпили, обменялись рукопожатием и расстались друзьями. Я медленно побрел вдоль набережной в ресторан. В баре паниковал Жерард.
— Сегодня нет устриц, — сказал он. — И Жизели нет. Где же Кристоф?
Я не знал. И работал у стойки бара, пока Жерард кричал в телефонную трубку. Я не верил, что Тибо намеренно топит своих друзей. Но было очевидно, что он вляпался в крупные неприятности и потянул за собою вниз меня и Фрэнки.
Здравомыслящий человек подделал бы страховой бланк, подхватил свою дочь и первым же авиарейсом улетел с ней домой.
Слепая Анни сидела в баре. Она, захмелев, склонилась над стаканом анисового ликера и тихонько напевала, сильно фальшивя. Анни слышала, как я вошел, и спросила:
— Где же хорошенькая Фрэнки?
— В плавании.
— У всех отпуск, — подытожила Анни. — Фрэнки — на яхте. Кристоф и господин Тибо отправились на побережье. А господин англичанин отдыхает в чудесном городе Ла-Рошели.
— Ирландец, — поправил я ее. — И вовсе не в отпуске.
Анни широко улыбнулась, при этом румяна, наложенные на ее древние щеки, дали трещины, а ресницы устрашающе задвигались.
Я угостил ее еще одним стаканчиком, потому что она напомнила мне завсегдатаев «Круискин Лаун» в Картхистоуне, когда дела хотя и шли скверно, но все было понятно. Именно ясности мне сейчас и не хватало.
В восемь часов я покинул бар и отправился на понтон.
Яхта Джастина называлась «Оистер Лайтуэйв». Я взобрался на ее борт и просунул голову в люк. Джастин и его экипаж сидели внизу вокруг красивого стола из явора за трапезой. Сейчас они выпивали. Их лица были красными от вина и загара.
— Мики! — вскричал Джастин. — Спускайся сюда, дорогой!
Остальные сидевшие за столом члены команды не без нервозности окинули меня взглядом: для них я был человеком, который устраивает драки в барах. Я спустился в кают-компанию и уселся на нижней ступеньке трапа; мне вручили стакан вина.
— Почему ты здесь, а не мчишься на той новой яхте?
— Да потому что ее новый владелец пропал, — сказал я. — К тому же кто-то приложил усилия, чтобы пустить ее на дно, и она сейчас — на слипе. Но я не хочу говорить об этом. Слушай, Джастин, можем мы поговорить?
Его сияющие голубые глаза были залиты вином, но все еще проницательны.
— В общем да. А о чем?
— Немного о деле. Я угощу тебя коньяком.
Джастин поднялся. Он был большим любителем коньяка. Кроме того, Джастин никогда не упускал случая поработать. Люди, владеющие яхтами типа «Оистер Лайтуэйв», много работают: им просто приходится постоянно трудиться, чтобы оплачивать такие суда.
— Ну хорошо, — сказал он, выказывая при этом притворное, как я знал, нежелание.
Джастин отдал экипажу команду ждать его в баре ресторана «У Тибо» в половине четвертого и лихо прыгнул на понтон. |