|
В последней регате они выиграли в своем классе, несмотря на серьезную конкуренцию. И как следствие, Фрэнки напугала Мэри Эллен, потребовав ялик в Лондоне. Ей нравились и большие яхты.
Я покосился на фарфорово-голубое небо и сказал:
— Но не слишком подходящий для плавания под парусами.
Я подождал, пока Фрэнки взберется на борт.
На молу я заметил невысокого коренастого человека, дочерна загоревшего, в черных очках, прикрепленных к голове эластичной лентой. У него были пышные моржовые усы, толстая нижняя губа, первоклассно выцветшие голубые шорты-бермуды и комплект экипажа «Блю Эрроу».
— Брюс! — вскричал я.
Он поднял в приветствии свою лапу.
Глядя на него, можно было подумать, что Брюс Мессинг — старый морской волк. И он очень на это рассчитывал. В действительности же Брюс был фотографом и испытывал морскую болезнь, даже когда переступал лужу. Он как нельзя лучше подходил для того, чтобы, согласно желанию Фьюлла, разнести слух, будто Тибо на борту.
— Замри! — сказал Брюс и уставил на меня одну из трех камер, болтающихся вокруг его бычьей шеи. — Тибо на борту?
— Разумеется, — уверил я.
— Он не сойдет на берег?
— Тибо немного устал. Новая гидравлика. Обычные проблемы. Сами знаете.
— Разумеется, — глубокомысленно подтвердил он.
— Поплыли с нами, — улыбаясь, предложил я, проявляя доброжелательность и гостеприимство.
— Я плыву на «Набобе», а то бы рад, конечно.
— Ну что ж.
Когда мы причалим обратно, Брюс, вероятно, будет на набережной, объясняя, что упустил «Набоб» из-за того, что позвонил его агент. «Но в следующий раз уж обязательно». А остаток дня проведет, рассказывая, как Тибо сетовал ему лично на возню с этой новой гидравликой.
— Рад видеть тебя, — сказал я и прыгнул на палубу.
Когда я оглянулся, Брюс болтал со шлифовщиком нашего ближайшего лоснящегося белого соседа, кивая головой в сторону «Плаж де Ор». Дело пошло.
Ян стоял в кокпите, склонившись над лебедкой. Он поднял глаза.
— Мы готовы к отплытию?
— Как только поймаем немного ветра.
— Мы его поймаем.
Воды к северу, до острова Бель-Иль, были родными для Яна. Он вошел в наш экипаж как знаток маршрута, я — как мореход и тактик, Бьянка — как рулевой, а Фрэнки — для моральной поддержки и хорошего самочувствия. Тибо выиграл на «Плаж де Ор» немало гонок: в свое время это была отличная яхта. Теперь же она выглядела почти отработавшей свой ресурс, ей недоставало изысканности и остойчивости «Аркансьеля», но мощи у нее было с избытком. И, в отличие от большинства яхт, участвующих в гонке, «Плаж де Ор» сконструирован таким образом, что на нем можно плавать и с неукомплектованной командой. Четверо на борту — это даже перебор. Мы, несомненно, были так же быстроходны, как и большинство «макси» с экипажами в двадцать с лишним человек. И имели все основания первыми пересечь линию финиша.
Я посмотрел на плоскую серую палубу в шестьдесят футов, усеянную лебедками размером с небольшую нефтяную цистерну, на мачту высотой в восемьдесят футов, так что Бьянка, проверяющая наверху топ мачты, казалась размером с флюгер на церковном шпиле, и ощутил издавна знакомый восторг — тот самый, что отнял меня у жены и дочери.
— Что ж, начнем, помчимся на полных парусах, чтобы вытрясти всю душу из этой компании, — покосился я на кокпит «Уайт Уинг», видневшийся за кокпитами «Набоба» и «Эль Негро».
Креспи был там, с людьми, сопровождавшими его в ресторане накануне вечером. |