Теперь он смотрел на юго-запад, а не по направлению к пушкам, стреляющим на реке. Пытаясь, каким бы бессмысленным ни было усилие, найти Менандра где-то в черноте. В конце концов, успех кампании Велисария будет зависеть от еще одного молодого офицера. Точно так же, как рассчитывал на смелость и находчивость Калоподия и то, что парень скроет уход его армии от врага, Велисарий зависел от энергии и компетентности Менандра. От того, организует ли он поставку всех необходимых войскам припасов, чтобы этот смелый маневр стал чем-то большим, чем азартная игра.

Возможно, странно, но он находил некоторое успокоение в размышлениях. Если Велисарий был готов приговорить одного молодого человека к смерти, он мог хладнокровно, со всей готовностью, отдать свою судьбу в руки другого. На протяжении жизни Велисарий твердо убедился, что успех полководца в конечном счете зависит от способности собирать вокруг себя лидеров. Теперь, когда он, возможно, сделал самую смелую ставку в своей карьере, он с немалым удовлетворением думал, что готов поставить на кон свою жизнь на собственные методы командования.

«Взявшись за гуж, не говори, что не дюж. Держись тех людей, что привели тебя сюда. Знай, на что ставить».

И так Велисарий повторял себе, пока направлял лошадь по освещенному лунным светом ландшафту. Он вспоминал разные пословицы и поговорки. Некоторые из них он знал давно, другим его научил Эйд, демонстрируя картины будущего.

На протяжении всего марша Эйд молчал. Но Велисарий подумал, что различает легкий след удовлетворения, исходивший от кристаллической сущности. Словно Эйд тоже находил утешение в соответствии действий и слов.

— Будь проклят Юстиниан и его чертовы изобретения! — рявкнул он, гневно глядя на паровой двигатель и греческих ремесленников, которые судорожно над ним работали. Его собственные руки были покрыты маслом вплоть до локтей, и ругательство было скорее ритуальной формальностью, чем выражением чувств. В конце концов, проклятая штуковина сломалась не в первый раз. А судя по прошлому опыту…

— Вот оно, — сказал один из ремесленников и выпрямился. — Теперь снова все должно быть в порядке. То же самое жалкое, глупое, проклятое…

Менандр перестал вслушиваться. До того как ремесленник закончил длинный перечень эпитетов, Менандр вылез на палубу и начал отдавать приказы, чтобы продолжить путешествие вверх по реке.

Он поднял глаза и посмотрел в темноту на юге. Где-то там, во многих милях позади, двигается вверх по реке гораздо большая флотилия парусных судов и несет людей и припасы для Ашота. Но от муссонов теперь практически ничего не осталось, и парусники продвигались немногим быстрее, чем Бузес и Кутзес, ведшие основные римские силы вдоль по берегу.

Тем не менее они не бездельничали и не тратили время попусту. Они двигались так быстро, как могла любая огромная армия, состоящая преимущественно из пехоты. Пятнадцать миль в день, по оценкам Менандра. И Бузес с Кутзесом, когда он их оставил, были уверены, что смогут поддерживать этот темп на протяжении всего марша.

— Три недели, — пробормотал Менандр себе под нос. — Через три недели они будут у Суккура. А после того, как до Суккура доберется пехота, с малва будет покончено. Если Хусрау и Ашот смогут продержаться столько времени, Бузес и Кутзес словно молот ударят по суккурской наковальне. У малва не останется выбора, кроме как отступить назад в Пенджаб.

Он мысленно представил это отступление. Теперь он практически мурлыкал:

«Им придется отступать двести миль. Когда за ними идут наши основные силы, когда им блокирует путь Велисарий, — возможность того, что Велисарий может не дойти до Чинаба, даже ни разу не пришла в голову Менандру.