Это заявление произвело сильное впечатление на российское общество еще и потому, что от министра иностранных дел такой смелости никто не ожидал. Скорее всего, он и сам от себя этого не ожидал. Но нисколько не испугался, а, напротив, почувствовал вкус к большой политике, понимая, что это увеличивает его вес во внутрикремлевских интригах.

Когда в первый раз поползли слухи о его отставке, аккуратный, осторожный Козырев стал откровенно высказываться по внутриполитическим проблемам и сразу занял заметное место на радикальном фланге ельцинского лагеря. Но радикальные демократы были вытеснены из политической игры, и Козырев отошел от этих политиков. На выборах 1993 года Андрей Козырев выставил свою кандидатуру в Мурманске, победил соперников, получил мандат депутата Государственной думы и чувствовал себя очень уверенно, хотя на заседания Думы не ходил.

Похожий на плюшевого медвежонка молодой человек с манерами круглого отличника, карьерный дипломат, избегающий конфликтов, Андрей Козырев на самом деле обладал твердым характером, мог и умел быть очень жестким.

Козырев летал в районы боевых действий — в Боснию, Нагорный Карабах, Афганистан, демонстрируя личную смелость. Он был лишен и кабинетной трусости, свойственной аппаратным чиновникам, не решающимся в нужный момент сказать «нет». Он не говорил «нет» только одному человеку — президенту Ельцину. И Борис Николаевич до определенного момента безоговорочно доверял своему министру иностранных дел. Козыреву Борис Ельцин одному из первых осенью 1993 года поведал под большим секретом, что намерен распустить Верховный Совет.

Ельцин знал, что Козырев всегда его поддержит.

Ради президента Андрей Владимирович жертвовал всем. Например, Козырев был одним из создателей партии «Выбор России». Когда «Выбор России» осудил военную операцию в Чечне, Козырев распрощался с партийными товарищами.

Воспитанный в духе традиционной дипломатии, Козырев никогда не забывал повторять, что он лишь исполняет волю президента. В действительности же он во многом самостоятельно определял политику России. Борис Ельцин дал своему министру большую свободу, чем Горбачев — Эдуарду Шеварднадзе. Горбачев с первого дня руководства страной почувствовал вкус к внешней политике, часто и охотно ездил за рубеж и вел переговоры. Такой интерес к внешним делам, особенно поначалу, у Ельцина отсутствовал.

Козырев был сторонником стратегического партнерства с Западом, особенно с Соединенными Штатами, считая, что дружба с богатыми и демократическими государствами — это лучше, чем братские объятия с бедными странами.

В одном из разговоров Козырев сказал мне:

— Западные демократии — естественные партнеры и союзники России. Я никогда не отказывался от этой идеи и умру с ней.

На первых порах это почти всем нравилось. В 1991 году практически не было антиамериканских настроений, страна надеялась на теснейшее сотрудничество с Соединенными Штатами.

Потом появились разочарование, сомнения и подозрения: почему они с нами так обращаются? Почему много обещают, но мало чем реально помогают? И вообще, Запад навязывает нам такой экономический курс, который привел нас к упадку.

Козырева стали обвинять в том, что в результате его политики Россия растеряла союзников и лишилась способности влиять на положение дел в мире. Россия перестала внушать страх окружающему миру, но многим казалось, что это означает утрату статуса великой державы. На Козырева ополчились те, кто считал, что опасность для России представляют Запад, Соединенные Штаты, НАТО.

Министр стал больше думать о том, как переиграть своих политических оппонентов, выбить у них из рук обвинения в «проамериканизме», «западничестве». Козырев попытался изменить свою линию. Улыбчивого министра-западника сменил жесткий и хмурый министр-государственник, который стал говорить нечто противоположное.