К чему новая линия привела лично Козырева? Оппоненты увидели в смене курса отступление, неумение стоять на своем. Для левых сил он всё равно — предатель национальных интересов. А вот симпатии тех, кто его поддерживал, Андрей Козырев утратил. В результате он оказался вовсе без союзников. Это отражало перемены в общественном сознании и еще большие перемены в настроениях правящей верхушки. В стране произошла смена вех, а министр олицетворял политику, от которой правящая элита отказывалась.

За несколько месяцев до отставки Андрей Козырев сказал мне, что он прекрасно понимает: рано или поздно ему придется уйти. Но ему хотелось, чтобы это произошло как можно позже. Вероятно, он находил для себя массу доводов в пользу решения задержаться на посту министра. Еще неизвестно, кого поставят на его место, а пока он министр, он всё же может влиять на политику в разумном направлении…

Но Козырев уже ни на что не мог влиять.

Осенью 1995 года, беседуя с телевизионными журналистами, Ельцин вдруг заявил, что Козырева надо убрать. Слова прозвучали на весь мир, но за ними ничего не последовало. Александр Владимирович оставался на своем посту. В декабре 1995 года я в последний раз беседовал с ним в его министерском кабинете на седьмом этаже высотного здания на Смоленской площади. Мы проговорили почти два часа. Я не без удивления смотрел на человека, пример которого доказывал, что есть жизнь после смерти, по крайней мере после политической смерти.

Я задал главный вопрос, ради которого и пришел:

— После того как президент Ельцин в унизительной форме заявил, что освободит вас от должности министра, почему вы сами сразу же не ушли в отставку?

Андрей Козырев был так же спокоен и уверен в себе, как и прежде:

— На следующее утро мы с президентом должны были лететь в Соединенные Штаты. Я приехал в аэропорт заранее, дождался президента и сказал: «Наверное, мне нет смысла ехать и целесообразно уйти в отставку». Но Ельцин не хотел начинать визит в Соединенные Штаты со скандала и лететь без министра иностранных дел. «Да меня просто не так поняли, — возмутился президент. — Я сейчас сам всё журналистам растолкую».

Ельцин вышел к журналистам и сказал, что вовсе не собирается увольнять Козырева. Андрею просто нужен сильный заместитель, чтобы вести дела в министерстве…

И, подозвав Козырева, Ельцин пошел к самолету. Андрей Владимирович развел руками, улыбнулся журналистам и пошел вслед за президентом.

— Разве не лучше ли было вам уйти самому? — задал я вопрос, который люди легко задают другим, но редко себе.

Он чуть заметно качнул головой:

— Я считал, что подать в отставку накануне визита президента — значит ослабить позиции государства на переговорах. Это всё равно что военным выяснять отношения во время похода в разведку. В поездке мы с президентом общались тесно и вполне дружески, однако объясниться я решил по возвращении. Но Борис Николаевич заболел, и разговор наш состоялся уже в Центральной клинической больнице. Результатом было заявление президента о том, что он поддерживает министра иностранных дел.

— То есть вы пришли к выводу, что слова президента были оговоркой, а не твердым решением вас снять?

— Я должен спокойно разобраться, что стояло за теми словами и что потом стояло за выражением поддержки мне. Это требует времени.

Он ошибался. Времени Козыреву было отпущено немного.

В декабре 1995 года его переизбрали в Государственную думу. Депутат не может быть министром. Он должен был отказаться от мандата, если бы остался министром. Козырев ждал до крайнего срока: не намекнет ли президент, что ему стоит остаться в правительстве? Не дождавшись, написал заявление о переходе в Думу.