Во внешней политике не может быть внезапных, очаровательных решений, которые всё наладят, разрешат. Дипломатия — это долгая, многоходовая, хитрая игра. Это требует выдержки и искусства.

У всех успешных министров был набор качеств, необходимых для дипломата высокого класса, — умение схватывать суть дела, вникать в детали и превосходная память. Чичерин говорил на всех основных европейских языках. Однажды он произнес речь по-латышски. Уже в солидном возрасте стал изучать древнееврейский и арабский языки.

Вышинский был очень образованным человеком с хорошо организованным мышлением профессионального юриста. Молотов и Громыко отличались уникальной памятью.

Шеварднадзе, который получил скудное образование, после назначения министром пришлось осваивать новую специальность. Он поражал своих помощников способностью вникнуть в суть обсуждаемой проблемы. Бессмертных и Козырев стали министрами, проработав всю жизнь в МИДе и изучив науку дипломатии. Примаков говорил по-арабски и по-английски. Познания у него были действительно академические.

Память и организованность Игоря Сергеевича Иванова вызывали зависть даже у его коллег. Он действовал с точностью хорошо запрограммированного компьютера, который не знает сбоев.

«Впервые я увидела Игоря Иванова, — пишет Мадлен Олбрайт, — когда он был заместителем Евгения Примакова. Тогда он показался мне несколько официозным. Позднее, когда он сменил Примакова на посту министра иностранных дел и мы узнали друг друга лучше, я смогла оценить его ум и обаяние. Однако, как и Примаков, он также умел быть неуступчивым».

Троцкий считал, что мировому пролетариату дипломатия не нужна, трудящиеся поймут друг друга и без посредников. Лев Давидович ненавидел тайную дипломатию. После него восторжествует привычка тайно договариваться об одном, а на публике провозглашать другое. Сталин восхищался английским стилем дипломатии, но считал ее просто доведенным до совершенства искусством обмана:

— Слова дипломата не должны иметь никакого отношения к действиям — иначе что это за дипломатия? Слова — это одно, а дела — другое… Искренняя дипломатия так же невозможна, как сухая вода или железная древесина.

Умение вести переговоры является высшим дипломатическим искусством. Советскую переговорную школу основал Вячеслав Молотов. Он не был дипломатом в традиционном понимании этого слова. Он не собирался очаровывать партнеров на переговорах, завоевывать друзей и союзников.

Упрямый и педантичный, он вел переговоры жестко и неуступчиво. Он говорил то, что считал нужным сказать. Если ему возражали, он, как граммофон, всё повторял заново и доводил партнера до исступления. Он был фантастически упорным, был готов стоять на своем до полного изнеможения. Он шел на уступки, только перепробовав всё, даже угрозы прервать переговоры. Он брал измором.

Его несгибаемость, нежелание пересматривать свои позиции кому-то кажутся положительными качествами. Но в политике они приносили стране ущерб. Потому что наталкивались на такую же нетерпимость и упорство. В Вашингтоне у Молотова появились достойные партнеры — столь же твердолобые.

Андрею Вышинскому иностранные дипломаты не доверяли, знали, что договориться с ним ни о чем невозможно, компромисс недостижим. Вышинский и не пытался убедить партнеров в необходимости принять советские предложения. Он лишь ругался и хамил.

Дмитрий Шепилов, человек более молодой, открытый и отнюдь не закосневший, умел слушать собеседника, и если тот говорил что-то разумное, соглашался с ним. Иностранные дипломаты, которые привыкли к Молотову и Вышинскому, были поражены, встретив нормального человека.

Громыко прошел молотовскую школу.