Первая встреча Примакова с американскими дипломатами была организована не в Москве и не в Вашингтоне, а в Хельсинки, на нейтральной, так сказать, территории. Познакомиться с Примаковым прилетел тогдашний государственный секретарь Соединенных Штатов Уоррен Кристофер.

Российский министр иностранных дел подчиняется напрямую президенту, но на заседаниях Совета министров он сидит не на первых местах. Выше его по положению вице-премьеры и руководители администрации президента.

В правительстве Соединенных Штатов нет вице-премьеров. Государственный секретарь, то есть министр иностранных дел, третий человек в правительстве после президента и вице-президента.

Политики и дипломаты высокого ранга переходят на «ты» для того, чтобы иметь возможность говорить друг другу неприятные вещи в глаза, не доводя дело до скандала. Но перейти с Кристофером на «ты», то есть называть друг друга по имени, — дело непростое.

Государственный секретарь Уоррен Кристофер, суховатый и невозмутимый, казался человеком в футляре, которому всё человеческое чуждо. Его наследница в роли руководителя американской дипломатии Мадлен Олбрайт писала:

«Кристофер был юристом до мозга костей. И его мимика, и его заявления были всегда очень сдержанными. Наблюдая за ним, я поняла, что если он приподнимает бровь, это уже признак очень сильных эмоций».

Долгие годы работы в юридической фирме вырабатывают своеобразное мышление, структурированное, очень четкое и слишком дисциплинированное. Шаг вправо, шаг влево — для юриста уже побег. В этом есть положительные стороны. Слово Кристофера было надежным. То, что он говорил, было как юридическая формула. Он привык отвечать за свои слова.

Но, с другой стороны, он не был в состоянии прояснить внутренние мотивы американцев. Это мешало взаимопониманию на переговорах. Кристофер вел себя как строгий юрист в консультации, который не скажет лишнего слова, чтобы потом клиент не пришел с жалобой: вы мне сказали то-то и то-то, я из этого сделал неправильный вывод, и вот печальный результат. Кристофер считал, что лучше меньше сказать, но точнее.

Можно ли было с Кристофером установить личный контакт? Притом что за Примаковым утвердилась репутация антиамериканиста и он сам не прочь ее поддержать…

— Примаков дипломат, — отвечали знающие люди. — Если было выгодно использовать этот образ, то и пожалуйста. Он и будет таким. Но первый же его контакт с Кристофером закончился как нельзя лучше. Кристофер — тот еще рубаха парень, от одного взгляда на его лицо с тоски сдохнешь. Так Примаков и такого сумел расположить к себе.

Четыре министерских года Кристофера пришлись на эпоху, когда ландшафт мира менялся и неясно было, как в этих условиях действовать. Ему пришлось хлебнуть горячего, и не было времени ни подуть, ни остудить. Как есть, так и хлебай. Кристоферу пришлось учиться самому и заботиться о том, чтобы учился президент. Молодой Билл Клинтон не имел опыта в международных делах и не очень ими интересовался. Он каждый вечер получал информационную записку от Кристофера с кратким изложением текущих проблем и постепенно вник в дела.

Во время первой встречи в 1996 году Кристофер и Примаков сформулировали четыре принципа взаимоотношений:

не готовить друг другу сюрпризы и не ставить друг друга перед свершившимися фактами;

консультироваться друг с другом;

находить развязки, где их можно найти в диалоге;

в том случае, если эти развязки не удается найти, не доводить дело до конфронтации.

Заместитель Кристофера Строуб Тэлботт, беседуя в Москве с новым министром, пытался понять, что изменится в российской политике. Вот что рассказывал Тэлботт об этой встрече:

— Примаков говорил мне, что понимает — в США у него репутация сторонника жесткой линии. Его это совершенно не волнует — дома такая репутация полезна, он таким выглядеть и хочет.