У Москвы были два варианта политики в отношении НАТО.

Первый: занять непримиримую позицию, свернуть отношения с Западом, начать вооружаться и искать новых союзников. Например, звучал призыв создать анти-НАТО, то есть блок государств, которые бы противостояли Североатлантическому блоку. Хотя трудно представить себе, с кем можно было бы создать анти-НАТО. Государства, входящие в СНГ, сразу же отказались. Китай тем более давно заявил, что ни в какие блоки и союзы входить не станет.

Второй: возражая против расширения НАТО, развивать с блоком партнерские отношения.

Первый вариант Примаков отверг. От разрыва отношений с Европой и Америкой и попыток реанимировать военно-промышленный комплекс больше всего пострадала бы сама Россия. Пропагандистская атака на Запад в надежде, что он сам откажется от идеи принять в НАТО новые страны, не дала результатов. Надо было вступать в переговоры, чтобы выторговать максимально выгодные условия.

Когда в Москве началась кампания по борьбе с расширением НАТО, я побывал в Брюсселе и беседовал с нашим послом Виталием Чуркиным. Он был удивлен:

— Почему у нас дома такие пессимистические настроения? Неверно утверждать, что с Россией никто не считается. Во-первых, считаются. Во-вторых, нельзя же, в самом деле, полагать, что всё должно делать так, как мы того захотим!

Есть национальные интересы восточноевропейских стран, которые жаждут глубокой интеграции во все европейские структуры. Есть национальные интересы стран НАТО, которые учитывают позиции и Восточной Европы, и России. Именно под давлением Москвы вопрос о расширении НАТО так затянулся.

— Нужно высаживаться в Брюсселе, забираться в любую щель и вживаться, — с напором говорил Чуркин. — Причем натовцы этого хотят. Дело за Москвой, где никак не могут решить, что делать. Дипломатия должна быть активной, наступательной. Дуться просто нелепо. Что это за прецедент в мировой дипломатии — обижаться на весь свет?

Основная претензия к НАТО: вы с нами не консультируетесь! Да как же с нами будут консультироваться, если мы сами не создаем этот механизм консультаций, не создаем климат доверия. Но это улица с двусторонним движением. Если мы хотим, чтобы в Брюсселе знали и учитывали нашу точку зрения, то должны быть готовы в той же мере учитывать позиции НАТО.

Как спорить и скандалить с НАТО, это все знают. А вот как партнерствовать, как отстоять свои интересы в новых условиях, как нам внедриться в НАТО, чтобы изнутри влиять на процесс принятия решений? Не выкрадывать их документы, а добиваться, чтобы в этих документах была отражена наша точка зрения, — вот в чем состояла трудность.

Целый год Примаков провел в беседах с генеральным секретарем НАТО Хавьером Соланой. Генеральный секретарь НАТО — это политик, который должен согласовывать интересы всех стран, входящих в блок, и говорить от их имени.

Солана казался странным в этой роли. Профессор физики, бывший марксист, в 1980-е годы он активно участвовал в борьбе против решения правительства Испании войти в НАТО. Ренегат?

— То были другие времена и другие обстоятельства, — говорил Солана, когда мы с ним беседовали в Брюсселе. — С тех пор и мир, и НАТО сильно изменились. То, что было разумно тогда, перестало быть таковым сейчас.

На него легла самая сложная задача за всю историю блока. Он должен был поладить с Россией. Солана наделен неисчерпаемой энергией, он обворожителен в общении и способен добиваться компромисса и согласия. Солана очаровал своих партнеров отменной работоспособностью, природным шармом и готовностью навещать всех, чьи сердца ему надо завоевать.

— Партнеры на переговорах, условно говоря, должны вас пощупать, — говорит Солана.