— Партнеры на переговорах, условно говоря, должны вас пощупать, — говорит Солана. — Они должны видеть, что у НАТО есть лицо.

Сам он всех помнит в лицо и не жалеет времени на разговоры и дискуссии. Он не обычный международный бюрократ, который работает от сих до сих. Он доброжелателен и терпелив. Кажется, нет человека, которого бы Солана не мог расположить к себе. При этом он твердо стоит на своих позициях. Он даже «нет» произносит так, что его отказ никого не обижает.

Примаков продолжал возражать против расширения НАТО, называя этот шаг возвратом к холодной войне, но, будучи прагматиком, стал закладывать фундамент сделки на тот случай, если расширение всё-таки произойдет.

— Раз уж приходится спать с дикобразом, — говорил он, — лучше всего уложить его покомпактнее и постараться, чтобы иглы не слишком мешали.

Солана оказался живее и темпераментнее своих российских партнеров, утративших обычное преимущество, которое они имели в разговорах с чопорными аккуратистами из США или Западной Европы. Примаков, выросший в Тбилиси, и испанец Солана были подходящими собеседниками.

Примаков сам сформулировал ситуацию:

— Россия не может и не хочет накладывать вето на вступление других стран в НАТО. Но Россия вправе говорить о неблагоприятной геополитической ситуации.

Это были самые трудные переговоры после окончания холодной войны.

Остановить расширение НАТО не удалось, это было невозможно, но после шести туров переговоров Примаков и Солана договорились о том, о чем можно было договориться. НАТО брало на себя определенные обязательства: не размещать ядерное оружие на территории своих новых членов, не придвигать боевые части к границам России и сокращать тяжелые вооружения на континенте. Одновременно создавался механизм постоянных консультаций и сотрудничества с Россией.

— Я ездил с Примаковым и, честно говоря, гордился, — говорил мне Томас Колесниченко. — Знаете чем? Россия вот сейчас довольно униженная страна, но когда ездишь с Примаковым по миру, то чувствуешь себя иначе, выше, потому что — да простят меня его коллеги, министры иностранных дел, я это говорю не потому, что он мой друг, — он классом выше. Внешняя политика в общем-то зависит от внутренней, и, конечно, все недостатки внутренние отражаются на внешней политике, но он сумел, несмотря на это, поднять нашу внешнюю политику и заставить с собой считаться. И они чувствовали в нем и большого профессионала, и человека. Ему удавалось это соединить. Это редкое качество. Я знал профессионалов великолепных, но отталкивающих людей. И наоборот — человек хороший, а глядишь, тут его провели, там провели. Примакова не проведешь…

Незадолго до заключения соглашения с НАТО государственный секретарь Мадлен Олбрайт и ее первый заместитель Строуб Тэлботт вновь прилетели в Москву. Примаков пригласил американцев к себе домой.

«Для российского официального лица весьма необычно открывать свой дом иностранным гостям, — вспоминал Тэлботт. — Такое гостеприимство шло вразрез с секретностью, подозрительностью и неуверенностью советской эпохи, до сих пор широко распространенными среди российских чиновников.

Казалось, Примаков от такой ломки стереотипов получает удовольствие: за столом он завел свободный и легкий разговор. Его жена Ирина налепила сибирских пельменей, но отказалась угощать ими мужа, недавно перенесшего операцию на желчном пузыре. Мы с Мадлен, сидевшие рядом, украдкой подкармливали его со своих тарелок».

Примаков не упускал случая показать, что не приемлет никакого давления. Когда Олбрайт сказала, что Государственная дума пытается ограничить свободу вероисповедания и это вызывает возмущение американцев, Примаков устало покачал головой:

— Мадлен, Мадлен, иногда я задаюсь вопросом: сколько еще мы сможем выносить вашу дружбу?

Двадцать седьмого мая 1997 года в Париже президент Борис Ельцин подписал Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Россией и Организацией Североатлантического договора.