Первый вице-премьер Борис Немцов, который тоже ушел в отставку и был сильно обижен на президента, говорил:

— Ельцин сдавал всех и всегда. Президент уже уволил пятерых премьер-министров, сорок пять вице-премьеров и сто шестьдесят министров.

Борис Ефимович напрасно обижался. В увольнениях не было ничего личного. Ельцин расставался с людьми не потому, что ему кто-то разонравился. Он освобождался от тех, кто переставал быть нужным. Личные привязанности для политика такого уровня не могут быть сильнее политической целесообразности.

Однажды, еще до кризиса, Ельцин искренне сказал своему любимцу Немцову:

— Знаешь, устал вас поддерживать.

Борис Ефимович воспринял эти слова как свидетельство общей усталости президента от жизни. Ельцин же явно имел в виду другое: он нуждался в политиках и министрах, которые бы поддерживали его, которые бы приносили ему политические дивиденды, укрепляли его позиции. А получалось, что он один должен всех подпирать остатками своего авторитета…

Кириенко предложил Ельцину назначить премьер-министром Егора Строева, бывшего секретаря ЦК КПСС, губернатора, политического тяжеловеса, против которого коммунисты возражать не станут. Президент не принял его рекомендацию. Попрощавшись с Кириенко, пригласил к себе Черномырдина, который жил неподалеку, и порадовал соседа:

— Только что у меня был Кириенко. Я отправил его в отставку.

Ельцин официально предложил Черномырдину сформировать новое правительство. Это был акт отчаяния. Президент не верил в таланты Виктора Степановича, но чувствовал себя слишком слабым, чтобы удержать Кириенко и в одиночку противостоять напору Думы. Рубль продолжал падать. Страна ожидала еще больших потрясений, полной экономической катастрофы, исчезновения продуктов, лекарств.

— Сегодня нужны те, кого принято называть «тяжеловесами», — сказал Ельцин, обращаясь к стране по телевидению.

Соскучившийся по любимому делу Виктор Степанович с удовольствием принял предложение вернуться в Белый дом, но счастья самому Черномырдину это не принесло. Во второй раз он находился на посту премьера всего восемнадцать дней и запомнился несколькими фразами:

— Какие тут прогнозы? Надо кое-кому врезать как следует, всех поставить на место, привлечь людей, поставить хозяина — и вперед!..

В разговоре с Ельциным он выставил свои условия. Он получает значительно большие полномочия, чем прежде, а президент соглашается ограничить свою власть. Виктор Степанович старался не только для себя. Он должен был получить поддержку Думы и брался добыть для оппозиции то, чего она тщетно добивалась много лет, — отказа президента от своего всевластия. Он полагал, что это предел мечтаний оппозиции — конституционная реформа, передел полномочий в пользу Думы и правительства.

Виктор Черномырдин, вспоминает тогдашний вице-премьер Борис Федоров, появился в Белом доме бодрым, энергичным, помолодевшим. Он торжествовал: наконец-то увидели, что без него не обойтись! Виктору Степановичу не терпелось взяться за дело. Отставка и несколько месяцев вне правительства помогли по-новому взглянуть на происходящее. Ему, как говорил другой персонаж недавней истории, чертовски хотелось поработать.

Черномырдин первым делом поехал в Государственную думу договариваться с депутатами. Он договаривался по-свойски:

— Пора действовать. Товарищ Кириенко растерялся, его ребята разбежались.

Черномырдин предлагал депутатам, в том числе от оппозиции, коалиционное правительство. Партии отказываются от политической борьбы, делегируют самых толковых в правительство и общими усилиями вытаскивают страну из кризиса.