Брежнев нахмурился и прекратил разговор. Не сказал, что, вероятно, подумал: грамотных людей полно, а по-настоящему преданных куда меньше…

Трапезников в начале 1930-х попал в автокатастрофу, долго лечился. Холуи рассказывали, что его травма — следы войны, что Трапезников прошел рядом с Брежневым всю войну… Сергей Павлович не спешил опровергать эту легенду. Ходил он, как больной полиомиелитом, вспоминал заместитель заведующего международным отделом ЦК Анатолий Черняев. Одна рука безжизненно висела, шея, вдавленная в приподнятые плечи, не поворачивалась. Мертвенно-бледное лицо, тусклые неподвижные глаза. Ему не сочувствовали, а тихо ненавидели. Он был редкостным мракобесом. Горестно вопрошал:

— Что же будет с марксизмом, когда мы умрем?

Трапезников стал членом ЦК, депутатом Верховного Совета. Мечтал быть академиком. Но тут возникли трудности. Трапезников выставил свою кандидатуру на соискание звания члена-корреспондента Академии наук. Обществоведы его кандидатуру одобрили. Но 2 июля 1966 года на общем собрании академии против Трапезникова смело выступил академик Игорь Евгеньевич Тамм, выдающийся физик, лауреат Нобелевской премии:

— Речь идет не о том, что он может быть очень хорошим начальником отдела науки, речь идет о научных заслугах.

Таковых не оказалось. Трапезникова при тайном голосовании прокатили. Президент академии Мстислав Келдыш доложил о результате главному партийному идеологу Михаилу Андреевичу Суслову. Тот распорядился еще раз провести голосование. Трапезникова опять провалили. Через десять лет, в 1976 году, он своего добился — стал членом-корреспондентом Академии наук. Но не остановился на достигнутом — пожелал стать полноценным академиком.

В конце 1978 года академики Алексей Леонтьевич Нарочницкий и Исаак Израилевич Минц выдвинули Трапезникова в действительные члены Академии наук. «Выдающимся вкладом в разработку отечественной истории, — писали два академика, — являются его труды по аграрной истории нашей страны, среди которых особенно большое значение имеет 2-томный капитальный труд “Ленинизм и аграрно-крестьянский вопрос”».

Но академиком Сергей Трапезников всё-таки не стал. Зато попортил немало крови подчиненным ему ученым.

Иноземцева с некоторых пор очень невзлюбил Михаил Зимянин, секретарь ЦК по идеологии. Зимянин, бывший партизан, сделал после войны карьеру в родной Белоруссии: секретарь Гомельского обкома, министр просвещения, секретарь, затем второй секретарь ЦК компартии Белоруссии.

«У Зимянина, — вспоминал хорошо знавший его генерал госбезопасности Эдуард Болеславович Нордман, тоже бывший партизан, — была феноменальная память, цепкий взгляд. Перед ним за многие годы прошли сотни людей. Но и через год, и через пять, и через десять он мог по памяти восстановить все анкетные данные человека, если эта анкета когда-то уже лежала у него на столе».

В 1953 году, после смерти Сталина, Берия настоял на решении поставить кадры коренных национальностей во главе республик СССР. Предполагалось, например, в Белоруссии первого секретаря ЦК Патоличева заменить на Зимянина. Однако Берию сняли, и Зимянину пришлось уехать из Белоруссии. Его определили в Министерство иностранных дел. В 1956 году отправили послом во Вьетнам, через четыре года перевели в Чехословакию. В 1965 году Михаила Васильевича вернули в СССР, назначили заместителем министра иностранных дел. Но тут понадобился главный редактор «Правды», и вспомнили об опытном идеологическом работнике Зимянине.

Когда Зимянина избрали секретарем ЦК, Александр Евгеньевич Бовин, один из тех, кто мастерски сочинял Брежневу речи, поздравляя, выразил надежду, что неприятных сюрпризов по идеологической части не будет.

— Выше головы не прыгнешь! — вяло ответил Зимянин.