Напрасно говорят, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Примаков вернулся в ИМЭМО, но уже в роли директора. В институте он всех знал. А как отнеслись к его возвращению?

— К нему лучше относились, когда он стал директором, чем когда он был заместителем, — рассказывал Герман Дили-генский, главный редактор журнала «Мировая экономика и международные отношения». — Евгений Максимович принадлежит к числу людей, которые лучше всего себя проявляют, когда становятся полновластными хозяевами. Его талант, его способности — это способности менеджера. Сила его в том, что он может организовать, собрать людей. Он не исследователь-одиночка. Такие люди тоже есть. Он на них опирался. Не помню никого, кто был явно им недоволен. Он был способен и командовать — все необходимые для этого качества у него имелись. Но умел и выслушать людей. У него неплохой вкус в смысле подбора кадров. Примаков знал, как расположить к себе коллектив, он заставлял подчиненных работать, но и заботился о них. Я бывал с ним в заграничных командировках, он был общителен, задушевен в личном общении.

— Насколько точно он представлял себе картину мира? Что было для него важным — его любимый Ближний Восток? — спросил я Дилигенского.

— Многие годы работы в институте, я думаю, обусловили то, что горизонты у него глобальные, — ответил он. — Институт такой. Примаков давно вырос из региональщика в международника широкого профиля. Когда он стал директором, то подчеркнуто отодвигал от себя ближневосточные сюжеты. Занимался больше глобалистикой, разоружением.

— Он подбирал свою команду и повсюду расставлял своих людей? Или умудрялся мобилизовать весь коллектив, не устраивая перетрясок?

— У него не было такого: это моя команда, все остальные не считаются, — сказал Герман Дилигенский. — Не помню, чтобы при Примакове были какие-то привилегированные группы или отделы. Но были люди, которым он доверял. Причем это не связано с личными пристрастиями. Я знаю коллег, которые не имели с ним никаких личных отношений и которых он продвигал. Просто ценил их деловые качества и доверял их оценкам. Но есть люди, которые ушли из института и жаловались на жесткость Примакова.

— Как считали в институте: его стремительная карьера связана с его личными достоинствами или кто-то ему явно благоволил и помогал идти вверх?

— Евгений Максимович обладал гениальным даром завоевывать расположение и особенно наверху. Я думаю, его карьера — результат его личных способностей.

— В чем же был его секрет? В умении говорить, предложить хорошую идею?

— Я думаю, в умении показать свою полезность, в том числе в выдвижении идей. Это и деловые качества, и такие трудно описываемые способности, как умение общаться с людьми, в частности с начальством.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

СОВЕТНИК КРЕМЛЯ

Звездный час, тот единственный шанс, который дает судьба и который так легко упустить, совпал у нескольких наших видных политиков с тривиальной пьянкой в новом доме, построенном Управлением делами ЦК КПСС в престижном районе столицы.

Сейчас уже трудно установить, был ли в тот вечер будущий генеральный секретарь и первый президент Советского Союза действительно пьян или же удержался в рамках разумной достаточности. Тот, кто наливал, молчит. Будущий президент, не отрицая самого факта употребления горячительных напитков по случаю полувекового юбилея старого друга по комсомолу, выражался туманно:

— Как у нас такие даты отмечаются, известно. По-русски — широко, с обильным угощением, дружеским разговором, с шуткой и песней… Нравы того времени были таковы, что выпивать приходилось не так уж редко. Но мое состояние было вполне нормальным.

Пока будущий президент гулял, определялась его судьба.