Оливия кивнула.

— Я всегда обожала Вивиен Ли. Но, Эндрю, что же они сделают с ролью моей мамы в фильме?

— Уверен, что ты, как ее наследница, можешь потребовать, чтобы тебе представили сценарий на одобрение. — Он понизил голос, чтобы никто вокруг не смог их расслышать. — Может быть, они вообще уберут из сценария все, что касается Эйлин.

Видеоролик с отрывками из фильмов Вероники оказался, по счастью, коротким, так как все стояли, и, когда вновь зажегся свет, Вероника поднялась и подошла к микрофону.

Повернувшись лицом к публике, она, казалось, стала выше и сильнее. Легко было представить ее во всем блеске расцветающей перед камерой. Эйлин всегда говорила, что ее мать могла страдать одновременно от головной, от зубной и от сердечной боли, но ничего этого никогда не было видно, когда она играла.

— Не могу поведать вам, как я счастлива, находясь здесь. — Знакомый хрипловатый голос был чуть суше, чем в старых фильмах, но все еще удивительно звучен. — Какой это замечательный случай для меня. Я так счастлива, что возвращаюсь в кино, и для меня большая честь то, что сделают фильм о моей жизни. Не могу не позавидовать молодой актрисе, кто бы она ни была, которая прославится, снявшись в этом фильме. Полагаю, всем нам хочется снова стать молодыми. Но мне не на что жаловаться. Я прожила хорошую жизнь.

Кто-то неподалеку громко высморкался. Оливия, сама не в силах сдержать вызванные речью слезы, думала, что же из происходящего было заранее отрепетировано, а что идет от души. Господи, подумала она, да я становлюсь такой же циничной, как Эндрю!

Выступление актрисы завершилось длительными и продолжительными аплодисментами. Когда Вероника спустилась вниз, к публике, Эндрю потащил Оливию вперед.

— Давай попытаемся подобраться поближе. Может быть, удастся встретиться с ней.

Трудно было пробраться вперед, так как всем в комнате хотелось быть рядом с Вероникой, но у Эндрю был особый дар — добираться до места назначения.

— Люди не любят, когда вторгаются в их собственное пространство, — пояснил он тихим голосом. — Особенно если на них надето на тысячу долларов драгоценностей. Я дышу им на шеи, наступаю на туфли, и они отходят в сторону.

— Ах ты негодяй! — Оливия заговорщически улыбнулась в ответ. — Разве она не очаровательна? Ой, Эндрю…

Ее охватила паника. Лишь пара людей отделяла их от Вероники и ее спутника. В любую минуту эти проницательные глаза заметят ее…

Вероника обернулась с королевской улыбкой на губах… и замерла!

Они словно оказались подвешенными в пустоте, лишь они двое, — Оливия, уставившаяся молча на свою бабушку, и Вероника, глядевшая на нее с выражением ужаса на лице. Оливия перестала слышать шум толпы. Даже Эндрю словно превратился в камень.

— Миссис Голд? — Оливия даже не знала, откуда у нее взялись слова. — Я пыталась увидеться с вами…

Величественная старуха яростно затрясла головой.

— Да как вы смеете?!

Но что она имела в виду? Оливия отступила на шаг, но напиравшая толпа не позволяла ей скрыться.

— Я только хотела…

Вероника резко обернулась к своему спутнику.

— Увезите меня домой! Сейчас же!

Удивившись, мужчина ответил:

— Конечно, миссис Голд. Вам нехорошо? Позвать врача?

— Где Перси?

Голос ее поднялся почти до крика, и глава студии с помощью нескольких человек быстро вывел ее из зала.

Оливия стояла пригвожденная к полу, не в силах поверить в случившееся. Может быть, бабушке действительно стало плохо, может быть, она смотрела на кого-то другого? Но она знала, что это не так.