без  вопросов  ненавидела  тех,  кто  меня  обманывал.  Было  любопытно,  что  моя  лучшая

подруга знала о моих отношениях с Джеком, длившиеся восемь дней, больше, чем о моих

отношениях  с  Майклом,    которые  продолжались  семь  лет.  Почему  я  так  много

 рассказывала ей о Джеке?  Ведь я никогда не хотела говорить с ней о Майкле, даже после

нашего разрыва.

Я начала задаваться вопросом: «Почему мои восьмидневные отношения значили для меня

больше, чем семь лет с человеком, за которого я собиралась выйти замуж? Любила ли я

когда-нибудь  Майкла  по-настоящему  или  он  был  моим  надежным  местом?»  Пока  я

перематывала  время  в  своей  голове,  я  поняла,  что  от  Майкла  у  меня  никогда  не

перехватывало  дыхание.  Он  никогда  не  заставлял  мое  сердце  биться  так  сильно,  что,

казалось, его слышит весь мир. И определенно, он не заставлял мое тело бессознательно

трепетать всего лишь от одного поцелуя. А Джек заставлял, и осознание этого разрывало

мне сердце.

Отель  напоминал  мне о  Джеке  и  о том,  что между  нами  произошло.  О  том,  что  я  снова

потеряла.  К  счастью,  Лайл  не  был  в  курсе  того,  что  произошло  за  кулисами  после

конференции. Ну, или был, но мне ничего не сказал. Он лишь упомянул, что ему звонили

из офиса мистера Хестона и сообщили, что я хорошо поработала, и что сам мистер Хестон

очень мной доволен. Мне на самом деле было плевать на то, что думал мистер Хестон, но

я была ему благодарна, потому что его звонок сделает Лайла счастливым, и он на неделю

оставит меня в покое.

В пятницу вечером клуб был переполнен, и музыканты попросили остаться меня еще на

час  после  окончания  смены,  чтобы  продлить  веселье  толпы.  Я  была  эмоционально

опустошена  после  недели  без  Джека,  но  все  равно  согласилась  остаться.  Мы  с

музыкантами  становились  хорошими  друзьями,  и  казалось,  были  на  одной  волне.

Барабанщика  звали  Трэвис,  и  мы  даже  пару  раз  с  ним  обедали,  а  на  работе  он

зарекомендовал себя как мой служебный телохранитель.

Трэвис Туми не был похож на типичного барабанщика, играющего в отельном клубе. У

него  были  темно-коричневые  волосы,  собранные  в  хвост,  козлиная  бородка  и  то,  что

можно  описать  только  как  карие  миндалевидные  и  бесстыжие  глаза.  Его  руки  были

покрыты  татуировками,  и  он  был  физически  огромен.  С  его  ростом  под  два  метра  и

широкими  плечами,  которые  были  в  два  раза  больше,  чем  у  обычных  мужчин,  он

возвышался  над  большинством  людей.  Когда  я  впервые  его  увидела  за  барабанами,  я

подумала, что он выглядит на их фоне так, словно играет на детской установке.

Его  красивое  лицо  было  испорчено  глубоким  шрамом,  тянувшимся  от  глаза  до

подбородка.