Бланка решительно покачала головой:

    -  Нет, Альфонсо, об этом и речи быть не может. Я больно обожглась на своем замужестве и сейчас даже думать не хочу о каком бы то ни было браке. Кузен Педро, конечно, не подлец и не интриган, он вообще никто и ничто, он и мухи обидеть неспособен, он просто малое дитя, однако… Нет, нет и нет! И слышать не хочу и думать не желаю.

    -  А я не настаиваю, сестренка. Ты можешь выйти замуж когда угодно и за кого угодно. Я согласен даже на мезальянс, лишь бы твой избранник был дворянин и католик. Для меня твое счастье превыше всего. Кроме того, что я люблю тебя, я считаю аморальным дважды приносить тебя в жертву политическим амбициям. Ведь и в политике должны существовать хоть какие-то нравственные нормы, иначе весь наш мир провалится в тартарары. Я не ставлю тебе никаких условий; просто хочу, чтобы ты вернулась ко мне, в Толедо.

    Бланка молча поднялась с кресла и отошла к окну.

    -  Нет, Альфонсо, - произнесла она, глядя в чистое безоблачное небо. - Я не хочу возвращаться назад, потому что не могу воротиться, потому что детство мое ушло, и его ничем не вернешь. Я уже взрослая, мне скоро семнадцать, и я должна идти вперед, смотреть в будущее, а не цепляться за прошлое. Отец сделал меня графиней Нарбоннской, по галльским законам я совершеннолетняя, я один из пэров Галлии, и мое место в этой стране, которая, надеюсь, станет моей второй родиной. Прости, брат, что я не оправдала твоих надежд.

    Король пристально посмотрел на Филиппа, затем снова перевел взгляд на сестру.

    -  Значит, ты наконец решилась. Только жаль, что так поздно. Я не буду ни отговаривать тебя, ни поощрять - это твой выбор, и ты знаешь, что делаешь. Просто мне досадно… Досадно, что вы столько лет не могли определиться в своих отношениях. А ведь, в сущности, определяться было нечего - вы всегда любили друг друга.

    -  Это было так заметно? - спросил Филипп.

    -  Очень заметно, кузен. Вот только вы оба этого не понимали. Вернее, не хотели понять.

    Альфонсо встал, подошел к Бланке и обнял ее за плечи.

    -  Желаю тебе счастья, сестренка, от всей души желаю. Но запомни, что я тебе скажу. Что бы там ни случилось, как бы ни повернулась твоя судьба, Кастилия с распростертыми объятиями примет свою дочь, а брат - сестру.

    В больших карих глазах Бланки заблестели слезы.

    -  Я всегда буду помнить это, Альфонсо…

    Глава LVII

    Симон де Бигор пишет письмо

    «Дорогая моя Амелина!

    Прошло больше недели с тех пор, как я послал тебе последнее письмо, и вот, наконец, решил написать снова. Надеюсь, это уже последнее мое письмо из Памплоны, и вскоре я увижу тебя и прижму тебя к своему сердцу, родная. Ты, кстати, очень обидела меня в своем письме, которое я только что получил, намекая, будто бы я не шибко скучаю за тобой, и потому не спешу возвращаться в Тараскон. Можно подумать, что это от меня зависит! Да и кому-кому, но не тебе упрекать меня за мою якобы неверность. Ты же для меня единственная в мире, других женщин для меня просто не существует, то есть они на самом-то деле существуют, другие женщины, но все они мне безразличны. Они совершенно не трогают меня, и если кто-то пытается меня оклеветать, не верь тем грязным наветам.

    Да, кстати, чтобы не забыть. В предыдущем письме я забыл предупредить тебя, чтобы ты никому не рассказывала о покушении на княжну Жоанну и прочих грязных делах графа Бискайского. А ты рассказал, небось? Матушке. Так попроси ее молчать. А если вы с матушкой рассказали своим подругам, попросите молчать и их.