— Я не исключал бы договор между Добронравовым и Шестопалом. Возможно, они работали в паре.

— Вряд ли,— отрицательно помотал головой Трифонов.— Два таких крупных масштабных зверя в одну клетку не поместятся. Каждому подавай все — и никаких дележей.

— Тут еще один фигурант может быть,— предположил Лыткарин.— Хозяин коллекции картин Федотова. Я занимался этим вопросом по вашему приказу, Алексан Ваныч. Если картина «Сватовство майора» подлинник, то хозяин коллекции не мог допустить, чтобы она попала на экспертизу в Москву. Федотов написал три картины «Сватовство майора». Одна из них числится в каталоге похищенных картин из частной коллекции князя Голицына. У нас в стране известны только два ценителя Федотова. Оба москвичи. У обоих есть подлинники, но в основном рисунки, эскизы, наброски. Завершенные работы имелись только у потомков Голицыных. Семь картин из тринадцати внучка князя продала одному коллекционеру, а пять картин, самых ценных, в том числе и «Сватовство майора», были похищены во время ленинградской блокады мародерами. Из тех родственников Голицыных, кого мне удалось найти, никто не знает имени покупателя семи оставшихся картин. Такие сделки не афишируются, если владелец не желает светиться. Он может выставлять картины на вернисажах, но вешать под шедевром табличку «Из частной коллекции» и все. За границей живет куда больше ценителей Федотова. В основном это потомки русских эмигрантов. Вот там за Федотова можно выручить хорошие деньги. Очень хорошие. Вывезти Федотова сложно, но не невозможно. А стоит картинам появиться в Лондоне или Париже, как их выставят на аукцион, если владелец предъявит законные документы. Такие мелочи, как переход через границу, аукционщиков не интересуют. Таможне останется только локти кусать. Пусть это и достояние государства, но частная коллекция — и ничего тут не поделаешь. Мне кажется, Добронравова и Шесто-пала надо хорошенько проверить. Каковы их связи за кордоном… А любителей Федотова среди наших коллекционеров я продолжаю искать.

— Если такой и найдется, Аристарх, то вряд ли он слышал о марках Лапицкой. Тут прослеживается железная связь. Работал кто-то особо приближенный,— заметила Наташа,— и кандидатура Шестопала мне больше нравится. Объяснение простое. Никто из вас ни словом не обмолвился о майском нападении на особняк Лапицкой. Там орудовали те же персонажи: Коптилин и Сошкин. А теперь вспомните, что адвокат Добронравов тогда еще и не слыхал о существовании Лапицкой, но зато Шестопал уже ухаживал за Юлей и был вхож в их дом. Так кто же мог, по-вашему, отправить бандитов громить библиотеку Анны Дмитриевны? Как мы помним из показаний взломщика Вишнякова, они ничего не искали, так, дурака валяли. Даже в сейф не заглянули. Все очень просто. Лапицкую нужно было напугать. Насторожить, заставить ее нервничать, а потом предложить ей сдать самое ценное на хранение надежному человеку. А что у нее ценного, кроме марок?

— Если он дал ей рекомендации, значит, знал о марках. Иначе и смысла не было устраивать погром в библиотеке! — разгорячился Куприянов.— Как он мог о них узнать? По словам Лапицкой, дочери ничего не могли знать о марках и даже слышать о них. Сделка проходила в тайне. Другой вопрос, кто мог свести Лапицкую с покупателем из Нидерландов, с которым она заключила торговую сделку. Кто-то, у кого есть связи за рубежом. Кто этот человек? Не владелиц ли коллекции Федотова и краденых подлинников? А может, адвокат Лапицкой Шмелев Павел Львович. Он из тех, кому пожилая дама доверяет свои самые сокровенные тайны.