— Пошли Райвина, — предложил Вэн. — С тех пор как ты вернул ему ухо, он только и говорит что о твоем… как его там?.. а, о природном таланте волшебника, вот.

Вспомнив, как он со своим талантом едва все не провалил, Лис сказал:

— Это лишь доказывает, что он не так умен, как ему кажется, — Он снова потеребил бороду, — Мне нужно все хорошенько обдумать, прежде чем что-либо начинать. Следует предусмотреть все возможные варианты развития событий.

— А Райвин уже начал бы, — заметил Вэн. — Но ты уже сказал о нем все, что следует. Он не глуп, заметь, он просто полагает, что знает все, как этот ваш бог Даяус, ан нет.

— Что нет? — спросил Райвин, входя в главную залу с внутреннего двора.

— Что ты не можешь отличить собственный круп от зада длиннозуба, — ответила Фанд.

Хотя Джерин и Вэн выразились не так резко, это было неплохим обобщением их мнений.

Райвин посмотрел через плечо на ту часть своего тела, о которой шла речь.

— Я так себе ее и представлял, — произнес он с деланным облегчением, — А вот зад длиннозуба кажется мне совершенно неэстетичным.

— Каким-каким? — переспросила Фанд.

Она бегло говорила по-элабонски, но столь странно звучащее слово редко употреблялось в приграничном замке бывшей северной провинции угасающей империи.

— Грязным и вонючим, — перевел ей Джерин. — Он пытается пошутить.

— Правда? Тогда чего же он тянет? — спросила Фанд.

— Оскорбления такой красивой дамы даже доставляют мне некоторое удовольствие, — сказал Райвин с поклоном, — но все же только некоторое.

Он круто развернулся и вышел.

— Жаль, что ты вернул ему ухо, — сказала Фанд Джерину. — Лучше бы оторвал и второе.

Она оскалила зубы. Вид у нее был такой же свирепый, как и слова. Лис не имел ни малейших сомнений, что их следует понимать буквально. Он сказал:

— Какой смысл? Райвин не слушает, что ему говорят, ни с двумя ушами, ни с одним. Так с чего ты взяла, что он стал бы слушать без них?

Фанд уставилась на него, а затем расхохоталась.

— Ты не просто левша, Лис, ты еще и думаешь как-то иначе. Как я могу продолжать злиться на тебя, когда ты усмиряешь мой нрав такими вот глупостями?

Джерин ничего не ответил. По его мнению, в его поступках не было ничего такого, что могло бы вызвать гнев Фанд. Чего, правда, он не сказал бы о своих мыслях. Но если бы мужчин, как, впрочем, и женщин, наказывали за их мысли, то ни одна спина в северных землях, нет, во всем мире, не избежала бы порки. Вэн спросил:

— Так ты отправишь посла к Араджису, капитан?

— Думаю, да, — ответил Джерин. — Но, как я уже сказал, мне сначала нужно хорошенько все взвесить, прежде чем принять столь ответственное решение. Да и солдат с этим послом отпускать как-то жалко.

— Я тебя понимаю, — сказал чужеземец, — но не затягивай. Нутром чую, сейчас нельзя терять времечко понапрасну.

Если уж Вэн начинал волноваться, значит, положение действительно становилось плачевным. Как правило, схватка была для великана забавой. Джерин давно уже представлял все в мрачном свете. Но явная озабоченность по обыкновению беспечного друга заставила его призадуматься: а не слишком ли оптимистично он смотрит на мир?

Стучась в дверь к Фанд, Джерин вдруг понял, что не нервничал так из-за женщин с тех самых пор, когда лет в четырнадцать отправился с крепостной девчонкой в лесок. Если она снова откажет ему, он даст себе клятвенное обещание не иметь с ней больше никаких дел.