К сожалению, аргументация с богословским уклоном была слишком сильной, чтобы придумать какой-нибудь благовидный предлог для отказа. Да и потом Джерин вспомнил, что они с Силэтр как раз читали о боге вина, когда почувствовали взаимное влечение. Чувственность также являлась частью той области, которой ведал Маврикс, и в этом просматривался некий намек.

Пусть Джерину и не очень-то хочется иметь дело с Мавриксом, но если бог думает по-другому, то как он может противиться его воле?

Лис вздохнул, другого выхода не было.

— Пусть будет так, как желает великий князь, — сказал он. — У меня лишь одна оговорка: если он не пришлет мне минимум тридцать колесниц с воинами или если они не прибудут ко мне через тридцать дней, я буду считать себя свободным от данной клятвы по нашему договору.

Фэборс и Мэрланз свели головы и тихо переговаривались на протяжении пары минут. Наконец Фэборс кивнул.

— Пусть будет так.

Джерин и послы Араджиса пожали друг другу руки и связали себя, равно как и Араджиса, узами клятвы в соответствии с условиями заключенного соглашения. Затем Лис крикнул поварам:

— Забейте еще одну корову. Мы сожжем кости с жиром на алтаре Даяуса, чтобы их аромат достиг небес и заставил его благосклонно взглянуть на наше предприятие.

— А остальное мы съедим сами, — радостно провозгласил Вэн.

— Не забудьте, что мое мясо не надо прожаривать, — поспешил напомнить Мэрланз.

С лампой в руках Джерин поднимался по лестнице. Каждую ногу он опускал на ступеньку тщательно и осторожно. Поскольку был пьян и ужасно объелся. Он открыл дверь своей комнаты, поставил лампу на комод и принялся стаскивать с себя тунику. Раздевшись, лампу можно будет и погасить.

В дверь кто-то постучал. Он, путаясь в рукавах, стал натягивать тунику обратно. Фэборс, сын Фабора, будь он неладен, пустился после нескольких кружек в такие длинные и несуразные объяснения, зачем Араджису понадобилось включить Маврикса в клятву, что у Джерина зародилось подозрение, а не был ли осведомлен Араджис о его неладах с этим божеством. А посол все продолжал что-то бубнить, даже когда Лис, зевая, вышел из главной залы. Если этот Фэборс притащился, чтобы опять ему докучать, что ж, Джерин отучит его от таких дурацких поступков.

Он распахнул дверь. Но проклятия, которые он собирался обрушить на голову Фэборса, перешли в смущенный кашель. Это был не Фэборс. В дверях стояла Силэтр.

Увидев кашляющего Джерина, она спросила:

— С тобой все в порядке?

В голосе ее звучала неподдельная тревога. Когда он сумел кивнуть, она сказала:

— Ну что, продолжим с того места, на котором нас прервали сегодня днем?

— Ты уверена? — спросил он.

Она кивнула в ответ. Он пожевал губами.

— Я не пошел сегодня к тебе в спальню, потому что… — Он внезапно умолк, не зная, стоит ли продолжать.

— Боялся, что я перетрусила, да? — подсказала Силэтр.

— Именно, — благодарно согласился Джерин.

— А я недоумевала, почему тебя нет, — сказала Силэтр. — Мне на ум пришла только эта причина или то, что на самом деле ты меня не хочешь. Я решила выяснить все наверняка.

— Если ты еще не поняла… — Джерин снова замолчал. Через секунду он заключил: — Если ты еще не поняла, придется мне объяснить тебе.

Он сделал шаг в сторону, пропуская Силэтр в спальню. Потом закрыл за ней дверь, запер ее на засов и бросил взгляд на подрагивающий свет лампы, стоявшей на комоде.