Тут он оказался прав.

— И долго я был в отключке? Сколько времени осталось?

— До рассвета два часа. Они будут здесь еще до этого.

— И что нам делать?

Сломай-Весла уже было более чем достаточно. Я не горел желанием выяснять, что могло устрашить даже чудовище вроде него.

— Забаррикадируемся в кордегардии и будем ждать.

Мне, конечно, была симпатична сама идея обороны, но на Снорри это было не похоже. Само его имя значило «атака». Удерживать позиции значило признать поражение. Но он уже принял решение, я это видел. Я мог излечить его раны не больше, чем свои. Когда я просто шел рядом с ним, воздух неприятно потрескивал. Даже на расстоянии метра у меня мурашки шли по коже, будто где-то внутри моих костей магия Молчаливой Сестры, вырвавшаяся в мир, искала выход наружу. Она хотела пронзить меня и воссоединиться со своим темным близнецом, высвободившимся из Снорри, воссоединиться и устремиться к горизонту, снова и снова раскалываясь и сплетаясь, покуда мир не окажется в руинах.

В кордегардии было несколько помещений, по большей части выходивших окнами на ворота, что позволяло высунуться навстречу незваным гостям. Вдобавок три специальных отверстия позволяли поливать всякой гадостью любого, кто приблизится к воротам. В такой близости от Суровых Льдов обливание даже простой водой могло оказаться для визитеров смертельным. В комнате был очаг, по обе стороны от которого находились дрова и два медных ведра с углем. Туттугу и Эйн принялись разжигать огонь, неловко двигаясь из-за ран. Туттугу соорудил себе костыль из копья, обломков мебели и подбитого ватой плаща, но было ясно, что так он далеко не упрыгает. Наши боевые резервы состояли фактически из Снорри и Эйна, да и те были не в лучшем состоянии. Туттугу и я на пару не выдержали бы даже нападения решительного двенадцатилетнего парнишки, вооруженного палкой.

Двери и ставни были тяжелыми, железные засовы смазаны и задвинуты.

— Они через стены полезут, — сказал я.

— Мертвецы не полезут.

Снорри помахал руками, разминая их. Теперь у него был топор Свена Сломай-Весло, а может, он просто отобрал у того украденный отцовский.

— Но хардангерцы точно полезут.

Эдрис будет с ними. Я не мог объяснить, почему он пугал меня больше, чем викинги, но это и правда было так.

— Не думаю, что у них есть крючья и даже веревка. Но всякое может быть. — Снорри пожал плечами. — Мы не можем патрулировать стены форта силами двух человек. К нам могут пожаловать с трех сторон сразу — и либо залезут, либо нет. В любом случае они начнут страдать от холода. Мы будем караулить в кордегардии и на месте решим, что нам делать.

— Но ведь темно же!

— Если они придут ночью, Ял, они принесут свет, верно? Нельзя же лезть на стену вслепую. Уж не знаю, как там видят мертвые и нужен ли им свет, но мертвяки, которых я видел в Восьми Причалах, были точно такими же, как на горе в Чами-Никсе. На стены они не полезут.

— А нерожденные?

— Пусть приходят.

И он внезапно взмахнул топором.

Нести стражу выпало мне и Туттугу, по очереди. Тем, кто еще мог драться, не было смысла отмораживать себе задницу на крыше. Туттугу сторожил первым. Я мог только догадываться, чего ему стоило забраться наверх по лестнице с больным коленом. Я нашел его укутанным в меха, синим от холода, в полуобморочном состоянии, когда час спустя пришел заступать на смену. Эйну пришлось помочь другу спуститься.

Я караулил в темноте, ветер вовсю завывал, и не было видно ничего, кроме света костра у восточной башни. Тепло мне было лишь последние несколько часов, но обжигающий холод на улице все равно ошеломил.