— Погоди!

Я совсем не видел Снорри. Мы легко могли потерять друг друга в темноте. До зари оставалось меньше часа, но не было никаких видимых признаков рассвета.

Туттугу проковылял в середину и положил руку на плечо Снорри.

— Держись, Ял.

Я ухватился за Туттугу, и, как слепые, мы двинулись вперед, через двор, хрустя снегом и льдом.

Красные викинги наверняка были заняты освоением старой твердыни, но меня больше беспокоили те, кто их сюда привел. Ночь словно ожила — ветер говорил новым голосом, более холодным и пугающим, чем прежде, хотя мне казалось, что это невозможно. Мы двигались дальше, и на каждом шагу я ожидал, что мне на плечо ляжет чья-то рука и утянет меня назад.

Иногда наши худшие опасения не сбываются — хотя по опыту знаю, что они так освобождают место для страхов, на которые у нас до сих пор не хватало воображения. В любом случае мы добрались до цитадели, и Снорри сунул большой железный ключ в замок двери в больших воротах, предназначенных для того, чтобы впускать груженые повозки. Он с усилием повернул ключ — я думал, что замок промерз, но страхи мои снова оказались необоснованными: в конце концов, замок этот делали люди, прекрасно понимающие, что такое зима.

Снорри повел нас внутрь. Он закрыл дверь, запер ее и снял колпак с фонаря. Мы постояли втроем, глядя на бледные, забрызганные кровью лица друг друга, выдыхая клубы пара.

— Пошли.

Снорри шагал по пустым помещениям, были еще двери и лестницы, не такие обледенелые внутри. Мы спешили вперед, вокруг плясали тени, отбрасываемые двумя фонарями. Пятно осторожного света плыло сквозь всепоглощающую тьму. В этом холодном, безлюдном месте раздавался звук наших шагов, казавшийся мне жутким топотом. Я предпочел загнать фразу «достаточно громкий, чтобы пробудить мертвецов» в глубины сознания. На нас разевали рты боковые ходы, темные и угрожающие. Впереди, под высокой аркой, показался длинный зал, в конце которого была распахнутая железная дверь.

— Здесь, — показал топором Снорри, — наша цитадель.

Спасение! В худшие времена даже временное спасение воспринимается как великая радость. Я покосился на арку, будучи уверен, что в любой момент какая-нибудь жуть может выйти из тени и броситься на нас.

— Быстро!

Снорри подбежал к двери и со скрипом открыл ее достаточно широко, чтобы мы могли проследовать дальше. Позади нее был узкий коридор, перекрытый рядом толстых железных дверей. Хорошо, что Снорри открыл их, когда приходил сюда раньше, а то мы возились бы с ключами, а тени тянулись бы к нам. Когда мы закрыли за собой первую, поворот ключа в замке звучал для моих ушей особенной музыкой. Все мое тело обмякло, ужасное напряжение спало.

Я задумался, где же тут Фрейя и Эгиль, и понадеялся, что они в безопасном месте. Впрочем, я промолчал, чтобы Снорри не сорвался на их поиски. Если они продержались все это время, то продержатся и еще чуточку, сказал я себе. Я представил их такими, какими знал по рассказам Снорри: Фрейю — умной, упорной, не перестающей надеяться, верить в мужа, тем более пока жив ее сын. Я видел и мальчика — худенького, веснушчатого, любопытного. Я видел, как он улыбнулся — и его улыбка была похожа на отцовскую беззаботную ухмылку — и убежал, явно задумав какую-то шалость среди хижин Восьми Причалов. Я не мог вообразить их здесь, не мог представить, что с ними могло сделать это место.

Я на миг привалился к стене, закрыл глаза и попытался убедить себя, что висящий в воздухе запах могилы существует лишь в моем воображении. Возможно, так оно и было — или же погоня была так близко, как я боялся, но в любом случае очень хорошо, что мы заперли дверь. Очень хорошо, просто отлично. Снорри задвинул несколько тяжелых засовов сверху и снизу — так еще лучше.