— Не останавливаемся.

Он махнул мне, стараясь не дотрагиваться, — если мы сходились слишком близко, воздух начинал потрескивать и у меня так светилась кожа, что я вполне мог бы освещать нам путь. Четыре двери отделяли укрепленную комнату от зала. Снорри запер все четыре и задвинул засовы на случай, если у врага обнаружатся запасные ключи.

Когда последняя дверь закрылась, мы рухнули на мешки, которыми были обложены стены. Фонари осветили небольшое помещение в форме куба, без окон и с единственным входом, через который мы и явились.

— Что в мешках? — спросил Туттугу, похлопывая по тому, на котором сидел.

— Пшеница, мука, соль. — Снорри показал на две бочки в противоположном углу. — Толченый лед, а в другом — виски.

— На этом можно месяц протянуть, — сказал я, пытаясь это представить.

— До рассвета. Дождемся рассвета — и атакуем.

Снорри выглядел мрачным.

Как бы мне ни хотелось поспорить, звучало это разумно. Ситуация не улучшится, подкрепление не придет. Либо они наконец прорвутся, либо мы помрем с голоду в собственном дерьме. В любом случае я понимал: когда дело и правда дойдет до того, чтобы действительно выйти навстречу нерожденным, меня придется тащить силком. Я бы предпочел перерезать себе вены и покончить со всем этим.

— Что там, снаружи, Снорри? — Я лежал и смотрел на танец теней на потолке. — Аслауг сказала тебе? Сказала, что она видела в темноте?

— Нерожденные. Около дюжины. И худший из них — командир нерожденных, наместник Мертвого Короля на Севере. Все выкапывают трупы для войны, которую он задумал. Войска — это далеко не главное. В первую очередь им нужен ключ Рикесона. Не Рикесон создал его. Аслауг говорит, он выманил ключ у Локи. Или Локи заставил его думать, что дело было так, но на самом деле он, Локи, заставил Олафа Рикесона принять его.

Туттугу вытянул ногу, принюхиваясь и кутаясь в меха. Он неодобрительно сморщил нос.

— Баракель не говорит мне ничего полезного. Надо полагать, все тайны сообщаются в ночи.

Я не придавал большого значения тому, что Аслауг говорила о Локи. Казалось, голоса, которые свет и тьма использовали, чтобы говорить с нами, были такими, какими мы сделали их, воплощением наших ожиданий. Тогда вполне естественно, что Снорри путается в языческих баснях, а у меня — подлинная версия, изреченная ангелом, таким, каких можно увидеть на витражах в соборе Вермильона.

Вермильон! Боже, как я хотел туда вернуться! Я помнил тот день, совершенно безумный день, когда я покинул город, когда, прежде чем я успел позавтракать, Красная Королева присела нам, своим внукам, на уши. А когда я наконец собрался унестись по своим делам, разве бабка не заговорила о каких-то задачах, поисках, охоте за… ключом?

— Пахнет так, будто кто-то приполз сюда и сдох.

Туттугу прервал мои мысли. Он снова потянул носом воздух и подозрительно покосился на меня.

Я отмахнулся от него. Куски собирались в голове. Рассказ Красной Королевы о двери в смерть, настоящей двери. Кто вообще захочет такую открыть?

— Мертвый Король…

— Ял…

Туттугу попытался перебить меня.

— Я ду-ма-ю! — Но дверь в смерть вообще нельзя открыть — к замку нет… — Ключ Локи может открыть что угодно!

— Ял! — Снорри вскочил на ноги. — Ложись!

Пустой мешок упал мне на плечи, и я бросился вперед, забыв, как это может быть больно. Я услышал, как посыпалось зерно. Вонь усилилась и стала теперь почти осязаемой.

— Нет!

Туттугу завопил и бросился с топором на то, что поднялось позади меня.