— Взаимно, — вежливо кивнул Макин. — Похоже, в этом заведении клопы — сущие звери.

Он посмотрел туда, где из-под моей распахнувшейся куртки виднелись грудь и живот.

— Вот дьявол!

Меня и правда покусали. Следы зубов Эммы выглядели как большущие оспины.

— Одна женщина сказала, вы с братом Эммером вчера что-то не поделили?

Снорри засунул в рот чуть не полсвиньи и пальцем заправил свисающие лохмотья бекона.

— Этот Эммер ушлый малый, — сказал Макин и закивал. — Шустрый такой, и в голове что-то да есть.

Он постучал себя по лбу.

— Да нет. — Я решил не распространяться. — Все в порядке.

Снорри сомкнул губы и принялся жевать, косясь на мои укусы. Я запахнул куртку.

— Да дело твое, — сказал он, подняв бровь.

— Каждый выбирает свой путь сам, — сказал Макин и потер подбородок.

Я вскочил на ноги — и тут же пожалел о столь резком движении.

— Да чтоб тебя, сижу, понимаешь, и смотрю, как ты жрешь свинью, как… как…

— Свинья? — подсказал Снорри. Он поднял тарелку и соскреб жареные яйца прямо в рот.

— Мне нужно помыться, переодеться во что-то приличное и поесть в сколько-нибудь цивилизованном заведении. — Голова раскалывалась, видимо желая, чтобы я треснул пополам. Я ненавидел весь мир. — Встретимся в полдень у ворот замка.

— Уже полдень!

— В три часа! — крикнул я из дверей и выполз на свет божий.

Солнце взирало с запада на то, как я карабкался по высокому холму к наружным воротам Высокого замка. Я отмылся от дорожной грязи в бане, так, что вода стала черной, постригся, усмирил головную боль порошком, в действенности которого аптекарь торжественно поклялся, заметив, что он также помогает от чумы и водянки. И наконец я купил свежую льняную рубашку, которую без труда подогнали по фигуре, бархатный плащ с опушкой из того, что выдавали за горностая (на самом деле это, видимо, была белка), и посеребренную пряжку. Не то чтобы этот наряд был достоин принца, но в нем я хотя бы сойду за дворянчика, если ко мне не будут слишком приглядываться.

Снорри не явился. Я подумал, не пойти ли одному, но решил, что не стоит. Мало того что иметь телохранителя вроде как престижно, так еще я находил пользу в том, что кто-то охранял мое тело. Особенно псих под два метра ростом, здоровенный и невольно заинтересованный в том, чтобы не дать мне умереть.

Прошло, наверно, еще с полчаса, прежде чем я заметил внизу на широкой улице своего норсийца. Он вел на поводу Слейпнир и Рона, но хотя бы догадался не прихватить с собой никого из братьев.

— Кляч надо было оставить в конюшне.

Я решил, что будет неразумно бранить его за опоздание. Он лишь ухмыльнется и хлопнет меня по спине, будто я шучу.

— Я подумал, что на равнине пешком ходят только нищие. — Снорри хмыкнул и потрепал Слейпнир по шее. — И потом, я привязался к этой старушке, и она честно таскает меня.

— Лучше пусть думают, что у меня где-то неподалеку стоит в конюшне нормальная лошадь, чем тащить к воротам эту парочку на смех караульным.

— Ну…

— Слушай, ладно, притворись, что они обе твои.

И я зашагал вперед, а он последовал за мной на почтительном расстоянии.

Я предстал у Тройных ворот, с полным основанием носящих это имя, перед старшим из облаченных в кольчуги гвардейцев, поставленных там для досмотра потенциальных посетителей. От аристократов ожидается некоторое высокомерие, и долгая служба приучила людей вроде тех, что встретили меня, реагировать на него должным образом.