|
— Разве она счастлива? Она, пожалуй, не производит такого впечатления. Вы полагаете, она стремится к этому браку… и к браку вообще?
— Это уже дело времени. Она, в конце концов, еще ребенок. К браку стремится Филипп… вовсю стремится! — Генриетта-Мария украдкой взглянула на племянницу. — Он стремится жениться на ней, как многие стремятся выйти за него замуж.
— Будем надеяться, она будет счастлива в браке.
— Какие в том могут быть сомнения, когда речь идет о таком высоком браке, мадемуазель.
— Теперь у вашей семьи, надо полагать, самый широкий выбор претендентов?
— Да, конечно, — сказала Генриетта-Мария. — Мой сын, король, теперь уже не будет проявлять прежней нерешительности.
— Поистине счастливицей будет та, кого он выберет!
— Было время, мадемуазель, когда вам не казалось, что его жена будет так уж счастлива.
— И не была бы таковой, оставайся он по-прежнему в изгнании.
— Он не забудет эти дни изгнания, я в этом не сомневаюсь. Не забудет тех, кто оставался его друзьями, и тех, кто был настроен к нему не очень-то дружелюбно.
— Здесь, при дворе, всегда было много тех, кто проявлял к нему симпатию и дружбу.
— Он многим обязан своей сестре Мэри.
— Очаровательная принцесса. Она показалась мне похожей на Чарлза.
— Так теперь вы находите Чарлза очаровательным?
— А кто находит его иным?
— Многие не находили в нем ничего хорошего в дни изгнания. Впрочем, разумеется, обаяние царствующего монарха для некоторых вещь очевидная, не то что обаяние нищего бродяги.
В мадемуазель начала закипать ярость. Уж не намекает ли королева, что она, де Монпансье, и здесь опоздала. Или она забывает о том безмерном состоянии, которое мадемуазель принесет своему будущему мужу? Не она ли сама слышала, что король Англии все еще страдает от нехватки денег?
Генриетта-Мария тоже вспомнила об этом и задумалась о том, как бы отнесся Чарлз к браку с этой женщиной. Следовало обуздать свою резкость, неразумно своим злорадством отпугивать ту, что еще вполне может стать ее невесткой.
Королева торопливо взглянула на Генриетту и немного успокоилась. Вот кому суждено заключить самый блестящий из возможных на сегодняшний день браков. Людовик женат, но его брат пока что свободен.
Мадемуазель проследила за взглядом своей тетки, и ее гнев перешел в легкую панику. Опоздала с Людовиком, опоздала с Филиппом. Что же, выходит, с Чарлзом может получиться то же самое?
Филипп ей нравится, твердила она себе непрерывно. Ну, было между ними в детстве несколько крупных ссор, но стоит ли к ним относиться всерьез? Он не всегда был добр к ней, но он был всего лишь мальчишкой, а теперь все по-другому — ведь он влюбился в нее. У нее не было сомнений в его любви, настолько явными были ее проявления. Он не сводил с нее глаз и совершенно очевидно гордился ею. Трогательно было видеть, как он смотрит в сторону брата, сравнивая Генриетту с Марией-Терезой, и сравнение явно было не в пользу последней. Смех, да и только! И все же ей скорее нравились эти выходки Филиппа. После стольких лет унижений ей было лестно осознавать, что такая важная особа любит ее.
Она не задумывалась о том, счастлив ли Людовик в браке, она вообще не думала о Людовике. Ей было радостно оттого, что она собиралась в Англию, где она сможет поговорить с Чарлзом, рассказать ему обо всем накипевшемся в душе, спросить его совета.
Ей понадобилась мать, и, придя в апартаменты королевы, она обнаружила Генриетту-Марию лежащей на постели и горько рыдающей.
— Что случилось? — воскликнула Генриетта, испугавшись.
Ее первая мысль была о Чарлзе. |