— Его величеству известно, что она покинула дом по моему приказу?

— Разумеется, — сказала Монталэ без тени сомнения на лице.

— Тогда это и в самом деле странно.

— Кое-кто полагает, что вам стоило бы сказать королю, где находится беглянка, ведь вы как ее бывшая хозяйка должны иметь об этом представление.

— Очевидно, он забыл спросить меня об этом при последней встрече.

— Очевидно, мадам, — сказала Монталэ. Они все знают, поняла Генриетта. Они все знают о моей любви к королю. И они теперь знают, что он пренебрег мной ради какой-то фрейлины.

У Тюильри остановилась коляска. От нее отделился человек в длинном плаще с капюшоном, он вел за руку съежившуюся девушку. Человек потребовал аудиенции у мадам. Кто-то из лакеев возмутился, что случайный прохожий смеет нарушать покой Тюильри в такой час, да еще требует встречи с герцогиней Орлеанской.

Но тут капюшон был сброшен, и лакеи повалились на колени. К мадам тотчас послали, чтобы передать: к ней идет король. Когда Генриетта вошла в гостиную, там уже был Людовик, а в сгорбившемся жалком создании рядом с ним она узнала Ла Вальер.

Людовик, отставив церемонии, остановил Генриетту, когда та собралась встать на колено. Взяв ее руку, он проникновенно посмотрел в глаза хозяйки.

— Я отыскал нашу малышку мадемуазель де Ла Вальер, — сказал он. — Она пряталась в одном из монастырей неподалеку от Сен-Клу. Бедное дитя! Она была просто убита. Я знаю, вы мне поможете, Генриетта.

— Я?.. Я помогу вам, ваше величество.

— Прошу вас взять ее обратно в услужение. Я хочу, чтобы дело обстояло так, будто никакого побега не было и в помине.

Он повернулся к Ла Вальер, и у Генриетты заныло сердце при виде той нежности, которой осветилось его лицо. Людовик был предельно искренен. Он не способен на обман. Он не мог скрыть своей влюбленности в эту девушку.

«Это невыносимо, — подумала Генриетта. — Неужели он не понимает? Неужели он и в самом деле такой ограниченный, каким иногда кажется?»

— Ваше величество, — сказала она, пытаясь сохранить сдержанность и говорить спокойно. — Я не могу взять эту девушку назад. Она призналась, что замешана в любовной интриге с высокопоставленной особой двора.

— Это не ее вина, — сказал Людовик.

— Ваше величество, я не поверю, что она стала жертвой изнасилования.

Лицо Людовика исказилось болью. Он любил Генриетту, она для него не просто женщина, а само совершенство. Если бы она стала его женой, он не желал бы ничего большего в жизни. Но она — жена брата, и между ними не может быть любви того рода, которая так остро необходима ему. Их глаза встретились.

— Пойми меня, Генриетта. Я люблю тебя. Наши отношения совершенно особого порядка, их ни с чем нельзя сравнить. Ты — моя любовь. А все мои дела с этой девочкой — это ничто… Это произошло сегодня, и забудется завтра. Но я привязан к ней. Она такая маленькая и беспомощная. Я соблазнил ее, и я не могу бросить ее на произвол судьбы.

Бедный Людовик! Он так искренен, он так полон желания поступать правильно. «Помоги мне, Генриетта! — молят его глаза. — Прошу тебя, покажи, как велика твоя любовь, приди на помощь в этот нелегкий для меня момент. Все равно наша любовь выше всех этих мелких дрязг!»

«Как я люблю его! — думала Генриетта. — Я люблю его за искренность. Он еще не повзрослел. Наш великий король-солнце — еще дитя».

— Людовик, — прошептала она растерянно. — Людовик…

Он положил руки ей на плечи и мягко поцеловал в щеку. Затем повернулся, и, притянув к себе Ла Вальер, обвил ее рукой.