— Маленький мальчик, — сказал аристократ, — с внешностью девочки.

— Он еще есть малыш, и мне имели говорить, что больше походить на мать, чем на отца.

— Вид у него, — продолжал пришедший, — как у ребенка какого-нибудь вельможи.

И он так посмотрел на горбунью, что щеки ее запылали. В тот момент, когда густая кровь прилила к ее грязному лицу, она показалась на редкость молодой и пригожей.

Мужчина понизил голос:

— Леди, — сказал он, — здесь есть человек, лояльно настроенный по отношению к его величеству.

Она не ответила и только крепче вцепилась в ребенка.

— Ваши руки слишком изящны, мадам, — продолжил незнакомец. — Они выдают вас. Вам следует лучше прятать их.

— Мои руки? Я горничная своей госпожи.

— Ага! Этим все и объясняется?

— Да. Этим все и объясняется.

— У вас немного съехал горб, леди. Если позволите, я бы сказал, что он несколько высоковат. Вам стоило бы чуть больше сутулиться.

Горбунья попыталась заговорить, но не смогла: во рту пересохло, она вся дрожала.

— Я был в армии короля при Эджхилле, — продолжал придворный. — С маленьким принцем Чарлзом и его братом Джеймсом. Что-то в нем было такое — я имею в виду Чарлза, — что заставляло ему служить. Он был всего лишь мальчиком, но я никогда его не забуду. Высокий для своего возраста и слишком смуглый для англичанина, с готовностью улыбавшийся всякому человеку некоролевской крови! Всего лишь один из нас, и все-таки другой… Он прибыл для участия в штурме Эджхилла… Да благословит его Бог! Господи, сохрани принца Уэльского!

— Вы смелый человек: говорить такие вещи незнакомой женщине!

— Время требует смелых дел, мадам. Можете мне довериться. Желаю вам быстро и успешно переправиться через Ла-Манш.

— Ла-Манш?

— Вы же идете в Дувр, мадам. А там переправитесь через пролив и окажетесь рядом с королевой.

— Я ничего подобного не говорить, чтобы вы мочь так думать.

— Говорят, королева — корень всех бед короля, мадам. Может быть, и так, но она предана делу короля. Бедная леди! Вот уже два года как она покинула Англию, и произошло это, если не ошибаюсь, всего через пару-другую недель после рождения младшей дочурки, малышки Генриетты.

— Мне не подобать говорить о таких великих людях.

— Доверьтесь мне, мадам. Если я хоть чем-то могу быть вам полезен…

— Спасибо, но я быть всего лишь бедная женщина, которая пробираться к семье хозяина с мужем и другими слугами.

Дворянин поклонился и вышел, но она долго не могла даже шевельнуться, настолько сковал ее страх. Даже там, на дороге, когда мимо ехали на лошадях солдаты — враги короля, она меньше боялась, чем сейчас. Стены чердака показались ей стенами тюрьмы.

Когда молчаливая троица поднялась наверх, горбунья сидела на соломе, держа на руках ребенка.

— Я вся дрожу, — сказала она. — Тут был один приезжий, приносил соломы, и я почти уверена, он понял, кто мы, а поручиться, что он не станет болтать, я не могу.

Анна Дуглас, леди Далкейт, немало поломала голову, прежде чем придумала, как спрятать от посторонних глаз свою стройную, грациозную фигуру, и идея с горбом показалась ей прямо-таки спасительной. Далее пришлось выдать себя за француженку, поскольку крошка-принцесса уже начала лепетать, и излюбленное ею слово «принцесса» при некоторой игре воображения можно было считать не правильно произнесенным именем Пьер.