Людовик был тих, одеваясь и улыбаясь своим мыслям, он не замечал привлекательного молодого человека в зеркале перед собой. В костюме из серебристого и черного бархата, расшитого золотыми лилиями, он выглядел как юный бог. Да он и ощущал себя богом. Вчера с ним произошло приключение, и произошло оно благодаря случайному стечению обстоятельств, как ему казалось. Дело было прошлой ночью, и виновницей его оказалась мадам де Бовэ, которая и раньше странным образом очаровывала его. Теперь он понял чем. Он в тот вечер танцевал с нею. Вечер был теплый, и что-то в ее облике заставило его сказать: «Мадам, мне хотелось бы знать вас лучше, чем теперь». Она рассмеялась и, пододвинувшись ближе, произнесла: «Я расцениваю это как приказ. Могу я прийти в ваши покои или вы в мои, сир?» Странно, но он вдруг начал заикаться как какой-нибудь нервный мальчик — это он-то, король! Она засмеялась необычным горловым смехом, от которого его сердце стало биться еще сильнее. «Я приду к вам, — сказала она. — Я буду в передней, когда стража уйдет спать и все успокоится».

Он помнил все очень смутно, поскольку был совершенно невинен. Так воспитывали его мать и Мазарини: они не хотели, чтобы он с подростковых лет давал повод для скандальных слухов, как это в свое время произошло с его дедом, Генрихом IV. Он был изумлен, что такое могло произойти. Она была взрослой, лет двадцати или больше, имела всего один глаз, но отличалась пышностью форм. И при мысли, что она могла бы сказать ему, его сердце забилось еще сильнее.

Так он и ждал ее в прихожей, приняв все необходимые меры предосторожности. Видел ли его кто-нибудь из гвардейцев, несущих охрану? Вероятно, да. Но, чуточку приглядевшись, они могли понять, что он не хочет, чтобы его видели, а воля Людовика XIV всегда была законом.

Теперь он вспоминал, как придумывал слова, которые скажет ей, но нужные слова не приходили в голову. На ней не было ничего, кроме мантии, которая соскользнула с плеч при появлении. Он задыхался; это напомнило ему момент, когда он в первый раз глубоко погрузился в воду, учась плавать. И тогда, и теперь он был до предела возбужден и напуган.

— Так, значит, мне выпала честь научить ваше величество этому сладкому греху? Он, заикаясь, бормотал:

— Мадам… мадам… А она сказала:

— Но вы же прекрасны. Мне предстоит соединиться с богом. Никогда и в мыслях не держала, что мне выпадет такое.

Он был смущен, зато она — нет. Она была добрейшей и нежнейшей из всех в этом мире.

А потом они лежали рядом, пока не пришел рассвет, и он сказал, что ей лучше покинуть его, но они будут встречаться еще. Так он уткнулся головой в подушку, сбитый с толку, смущенный и околдованный.

Он стал взрослым. Мальчик-король стал мужчиной.

Весь этот день он провел в мечтах о могуществе и утехах. Он не мог не знать, что любая красивая женщина, на которую он обратит внимание, будет, без сомнения, готова принять участие в приключении, подобном тому, что ему подарила прошлой ночь-то мадам де Бовэ…

Это было волнующее открытие.

С этими мыслями он и готовился к танцам, которые мать устраивала в своих апартаментах.

Когда он появился там, все встали и преклонили перед ним колени, все, исключая двух королев, сидевших друг подле друга. Он приветствовал их и поцеловал сперва руку матери, затем руку тетки.

— Мой милый, ты сегодня ослепителен, — сказала мать. — Эти покои еще минуту назад казались такими тусклыми, а ты вошел, и словно солнце осветило нас всех.

— Ваша мать выражает вслух то, о чем думают все присутствующие здесь, сир, — добавила Генриетта-Мария.

Она не спускала глаз с дочери. Ах, дорогая, думала она, тебе бы чуточку пополнеть! Ну нельзя же быть такой тоненькой! И как бы я хотела иметь больше денег для того, чтобы одеть тебя! Какое счастье, что мадемуазель удалена от двора, и теперь эта райская птичка не может, как обычно, ставить нас в глупое положение от нашего безденежья!

Она взглянула на невестку, на ее парчовое домашнее платье и чепец.