Я встал, чтобы последовать за ним.

– Хозяин, вы… О… – Бальтазар тоже заметил его – а мой слуга знал меня слишком хорошо.

– А я пойду порыбачу, – сказал я и пошел за своей жирной, откормленной форелью.

Нищие прибегали один за другим, и каждый из них претендовал на флорин, но люди, посланные проверить их слова, всякий раз выясняли, что это был другой молодой человек, не Ромео, а если оказывалось, что это все-таки Ромео, то выяснялось, что он уже ускользнул. Один из нищих видел его рядом с собором, другой – около реки. А третий клялся и божился, что он пьет и плачет в одном из винных погребков города.

Когда уже четвертый нищий пришел ко мне с ложной информацией и протянул руку за флорином, я разгадал маневр Ромео. Он был хитер и умен, и в других обстоятельствах я бы даже порадовался за своего кузена и восхитился его сообразительностью, но не сегодня.

Когда этот нищий бормотал свою версию того, где находится мой кузен, он не только избегал моего взгляда, что было понятно и ожидаемо, но и теребил без конца свой грязный кошель, привязанный к веревке, которая заменяла ему пояс. Я слушал его рассказ рассеянно, сосредоточив внимание на его пальцах. Они двигались безостановочно, они дергались, они суетились…

И я все понял.

Выхватив кинжал, от чего Бальтазар изумленно охнул и отшатнулся, я взмахнул им быстро и точно. Не ради крови – ради денег. Я разрезал пополам его кошель, и из него тут же выпал и покатился по мостовой золотой флорин.

– Ты давал ему деньги, Бальтазар? – спросил я, пока ошарашенный нищий пытался поймать монету.

– Да нет, синьор, зачем же? Мы же не знаем, правду ли он говорит.

– Значит, ему дал их кто-то другой.

Когда нищий наконец ухватил монету своими трясущимися пальцами, я схватил его за грязные косматые волосы и пригнул его голову почти до земли:

– Мой кузен заплатил тебе, не так ли? Он знал, что я делаю. Он дал тебе золотой и велел обмануть меня, так?

– Пожалуйста, синьор, пожалуйста, я всего лишь бедный человек, я никого не хотел обидеть… я только сделал так, как мне велели. – Он скрючился, цепко сжимая грязными худыми пальцами монету, и хотя мне хотелось пнуть его, я только отшвырнул его от себя и брезгливо вытер руки платком, надеясь, что его вши не успели перескочить на меня.

– Поскольку вас подкупили – наш договор отменяется, – сказал я. – Иди и скажи всем, что они ничего не получат от нас. Забери свое золото и распоряжайся им как хочешь, но больше никогда не жди ничего от дома Монтекки, негодяй. – Я хотел было дать ему пинка, но он увернулся, видимо привычный к подобным упражнениям, и растворился в толпе, сжимая в кулаке свое сокровище.

Во рту у меня был привкус пыли и железа, я чувствовал, как напряглись мои мышцы. Бальтазар, подойдя ко мне, тихо спросил:

– Хозяин? Что будем делать?

– Продолжать поиски, – ответил я. – Если узнаешь что-нибудь – найдешь меня в башне Ламберти.

– Синьор…

Я покачал головой и пошел прочь.

Я едва видел, куда иду, хотя непроизвольно обходил грязь и нечистоты, попадавшиеся на пути. Бальтазар, должно быть, послал кого-то из наемников вслед за мной: он вряд ли позволил бы мне гулять в одиночестве, – но я не оглядывался и даже не думал об этом, идя по петляющим узким улицам. Красный кирпич, туф и серый камень в ярких лучах солнца выглядели так, словно я шел через огонь, и моим единственным желанием было уйти как можно скорее из этого каменного мешка. Найти местечко повыше и смотреть сверху на маленький и жалкий мир. Скоро, очень скоро этот мир поглотит тьма – я знал это.