И он бросился выполнять данное ему поручение, хотя я сомневался, чтобы он запомнил хотя бы половину имен, которые зачитал ему Ромео.

Ромео же задумчиво смотрел ему вслед, и я почувствовал первый укол тревоги.

– Что, дружище?

– Розалина, – коротко отозвался он.

– Она уехала, – сказал я. – Уехала далеко. Ее там не будет.

– А если будет?

Я схватил его за плечи и поволок туда, где нас ждал Меркуцио. Мысли мои заметались и закружились, натыкаясь друг на друга в тесной черепной коробке, но самой главной, самой заметной и самой пугающей среди них была одна: голос бабушки со всей строгостью напоминал мне о моих обязанностях и о последствиях в случае их неисполнения.

– Я пойду, – провозгласил Ромео. – Это бал-маскарад, насколько я слышал. И я пойду туда тайно. И если она там будет…

– Братец, я же сказал тебе, что ее там не будет!

– Но ты можешь и ошибаться, – сказал он, и в его голосе не было ни следа легкомыслия – только спокойная уверенность. – Я пойду, Бенволио. И если она действительно отдала себя Богу и удалилась в монастырь – что ж, тогда я откажусь от своей любви, раз уж так угодно Ему. Но я пойду, чтобы собственными глазами убедиться, что она уехала.

– Ты рискуешь жизнью из-за пустяка.

– Нет, – покачал он головой. – Я рискую ради ангела, сошедшего с небес. И ты поступил бы так же на моем месте, если, конечно, ты сделан не изо льда.

Он даже представить себе не мог, в каком адском пламени я на самом деле горю. И он не имел права подвергать себя такому риску. Не имел права любить ее так неосмотрительно. Не имел права заставлять рисковать и меня, потому что не мог же я позволить ему отправиться туда в одиночку – в это змеиное логово.

Что-то похожее на бешенство звучало в моем голосе, когда я сказал:

– Что ж, тогда давай пойдем на этот бал. Все красавицы Вероны соберутся там – ты сравнишь их с предметом своей страсти и поймешь, что вместо павлина любуешься вороной.

Но я и сам не верил в свои слова: во всей Вероне не было женщины прекраснее Розалины, не было женщины, которая могла сравниться с ней очарованием и привлекательностью. Я просто надеялся, что влюбчивый Ромео на этом празднике Капулетти найдет себе новый объект обожания.

Меркуцио, который все это время стоял, глядя на нас с нехорошим блеском в глазах, допил вино и швырнул кубок прямо на мостовую, где тот, разумеется, разбился, а когда хозяин таверны заголосил – даже бровью в его сторону не повел.

– Вы что это здесь замышляете? – спросил он и схватил нас обоих за шеи, скорее для того, чтобы не упасть, нежели желая обнять нас. – Какое-то развлечение? Только не произносите никаких женских имен, а иначе я затолкаю их вам обратно в глотку!

– Чудесное развлечение, – ответил Ромео. – Но ты должен пообещать, что будешь вести себя как положено, Меркуцио! Если ты сможешь обуздать свой нрав – это будет отличное приключение, хотя и не безопасное.

Мне бы не хотелось, чтобы он привлекал к этому Меркуцио, – я опасался, что Меркуцио непременно превратит невинную забаву в рискованную и чреватую бедой выходку.

– Приключение? – повторил Меркуцио и состроил смешную, очень довольную рожицу. – Вы просто обязаны посвятить меня в это.

Ромео и Меркуцио было не остановить – как я ни старался. Поэтому я решил оставить попытки их вразумить и только надеялся, что смогу помочь им остаться в живых после этого приключения.