«Голиафу хватит и этого», — возразил я.

Он шел не торопясь, но мне казалось, тридцать ярдов еще никогда не преодолевали так быстро.

«А что это ты так раскипятился? Так сильно соскучился по нубанцу?» — Я думал, может, хоть узнаю, из-за чего придется помирать.

«Я…» — Казалось, он сбит с толку. Взгляд отрешенный, будто пытался разглядеть что-то, чего я увидеть не мог.

Я воспользовался моментом и запустил в него камнем. Таким камнем легко промахнуться, но удар пришелся точно в правый глаз. Врезал сильно. Даже такой гаденыш, как Райк, хорошо запоминает такие уроки. Раненый издал дикий вопль. Ты бы навалил в штаны от одного этого звука, Макин.

Я бросился на землю и нащупал еще парочку таких же прекрасных камней.

«Эй, Голиаф!» — Я привлек его внимание. Размахнулся и швырнул второй камень. Попал в здоровый глаз. Он взревел, словно обезумевшее чудовище, и бросился прямиком на меня. Я вогнал последний камень вместе с передними зубами ему в глотку.

Говорю тебе, Макин, все это просто не поддается объяснению. Мои броски не назовешь просто удачными, это было нереально. С тех пор я никогда больше так метко не бросал, не удавалось.

Как бы то ни было, я отвалил в сторонку, а он, спотыкаясь, протащился еще ярдов с десять, пока не свалился, задыхаясь. Ведь я вогнал третий камень ему в трахею.

Затем я вытянул самый большой камень, который только смог унести из стены с сухой кладкой, вон там, и пошел за ним. Наверное, он задохнулся бы и без моей помощи. Его морда уже посинела, как у висельника. Но я не люблю полагаться на случай.

Он еле полз, ослепший. И от него ужасно несло, запакостил все там, где прополз. Я почти жалел этого ублюдка.

Не думал, что размозжу голову с одного удара. Но череп сразу раскололся.

Макин спрыгнул с лошади, оказавшись чуть ли не по колено в грязи:

— Можем войти.

Меня больше не донимала непогода. Тепло разлилось по телу от воспоминаний об убийстве Прайса. Вспомнил ощущения: гладкость маленьких камешков, шероховатый булыжник, которым воспользовался в конце.

— Корион направлял мою руку. Думаю, Сэйджес натравил тогда Прайса на меня. Отец воображает, будто повелитель снов служит ему, но это не так. Сэйджес увидел, что Корион вонзил в меня свои когти. Понял, что потерял наследника своей пешки, поэтому и забрался в сновидения Прайса и подкинул немного ненависти ко мне. Ему много и не требовалось. Они играют нами, Макин. Мы для них всего лишь фигуры на шахматной доске.

Тут он улыбнулся, несмотря на рассеченные губы.

— Все мы фигуры на чьих-то досках, Йорг. — Он направился к двери в таверну. — Ты и сам довольно часто играл мной.

Я пошел за ним сквозь теплый чад главного зала. В камине тлело одинокое бревно, от которого было больше дыма, чем тепла. У небольшой барной стойки столпилось около дюжины посетителей. Судя по одежде, местные.

— Ага, вонь от вымокших крестьян. — Я бросил насквозь промокший плащ на ближайший стол. — Ничем ее не перебить.

— Эля! — Макин выдвинул стул. Место вокруг нас начало расчищаться.

— И мяса, — добавил я. — Говядину. Последний раз, когда я тут был, мы ели жареную псину, и владельцу таверны пришлось умереть.

Я сказал правду, но не в той последовательности.

— Значит, — продолжил Макин, — этому Кориону достаточно было щелкнуть пальцами во время вашей первой встречи, чтобы ты и нубанец сразу распластались перед ним. Что же останавливает его в этот раз, почему ему не сделать то же самое вновь?

— Возможно, ничего.

— Даже самому заядлому игроку хочется иметь хотя бы один шанс, принц.